Дядя Шура все знает. И почему самолеты летают, и почему у танка нет колес, и даже почему у пушки дуло длинное, а у автомата коротенькое.
— Петрович, — говорит дядя Шура, — хочешь пилотку?
— Хочу, — отвечает Петька. — А вам не жалко?
— Не жалко. Вот только звездочки нет.
— Ничего, — успокаивает его Петька. — Сегодня приедет отец и привезет звездочек каких хочешь.
— Откуда ты знаешь? — спрашивает дядя Шура.
— Как откуда? — удивляется Петька. — Маруся сказала.
— А я и не знал. — Дядя Шура забивает в сапог гвоздики, курит, наконец снимает с головы пилотку и отдает Петьке: — Не потеряй, Петрович.
— Нет, — отвечает Петька и бежит домой.
Но дома никого не оказалось. На двери висел замок. Петька стал заглядывать в окна. Ничего не видно. В стеклах отражается только небо да верба, которая растет на другой стороне улицы. Петька посмотрел в сарае, сбегал на огород — отца нигде не было. Тогда он сел на лавочку и стал думать.
Мимо хаты проехал на телеге бригадир. Петька поздоровался. Бригадир ответил. И тут Петьке пришло в голову, что от станции отец может приехать и на телеге. Петька сам ездил на телеге, запряженной старым волом Савостеем, подгонял его лозиной.
Теперь Петька знал точно: отец едет от станции на телеге, потому и задерживается. А может, он заехал к тете Анюте и расспрашивает у нее о Петьке. Домой отец приедет вечером, когда вернутся с работы Маруся и дед Иван. Хитрый у Петьки отец. Только они сядут ужинать, а он в хату:
— Здравствуйте!
Что тут начнется! Придет тетя Анюта, Колина мать, приедет на тележке дядя Шура. Дед Иван достанет гармошку, которая лежит у них в сундуке. Маруся тоже развеселится. А Петька расскажет отцу, как он ждал его все это время и как строил аэродром.
Но отца не было и у тети Анюты. Она шила на швейной машинке и даже не заметила, как Петька вошел в хату. Он не стал ей ничего говорить, а только посмотрел, как она крутит рукой маленькое колесо, и выбежал из хаты.
Плакать Петьке не хотелось. Ведь он знал, что отец все равно сегодня приедет. Может, у него просто сломалась по дороге телега. Сейчас Петька пойдет и встретит его.
Куда надо идти, Петька не знал. Но он не растерялся, пошел прямо по улице. Со всеми здоровался, глядел в стеклышко. Вскоре хаты кончились, началось поле. Петька увидел вдалеке дорогу. Осторожно ступая босыми ногами по стерне, он добрался до нее. В последний раз оглянулся на село и пошел дальше.
Уже начало темнеть. Кусались комары. Здоровенный жук-бомбовоз ударился Петьке в лоб и упал на землю. Где-то далеко на станции закричал паровоз:
— Ту-у-у…
Петька зашагал веселей. Чтоб не было страшно, он перестал оглядываться по сторонам. Смотрел на дорогу и все шагал и шагал…
Бревенчатый низенький дом
На самой околице Старых Борович окнами на восход и небольшую речушку Сновь стоит этот дом в окружении верб и вишневого сада. Строился он по-крестьянски, с расчетом на долгое время. Стены были выведены из толстых тесаных под рубанок бревен, теперь уже потемневших от дождей и зимних стуж, но все еще крепких, исключая разве нижних два-три венца, подгнивших и требующих замены. С годами дом осел, отчего сплошь заросшее плющом резное крыльцо взметнулось немного вверх, как будто хотело оторваться от дома и существовать само по себе.
Внутри дом был самым обыкновенным. Слева четверть его занимала русская печь с небольшой лежанкой, а справа в углу под тремя иконами стоял накрытый льняной скатертью стол и самодельный в две доски диван. На стенках там и сям висели фотографии, когда-то, еще при жизни хозяйки Аксиньи Горбачевой, украшаемые домоткаными рушниками и вышивками.
Умерла Аксинья лет десять тому назад жарким августовским утром, хлопоча возле печи. Ее легкой, хотя и ранней еще смерти до сих пор завидуют одногодки и особенно сосед, вертлявый, беспокойный дедок Иван Мардарьевич, прозванный в селе за маленький рост Иванькой.
Единственный сын Аксиньи, капитан дальнего плаванья Александр Петрович, после похорон матери прожил в доме дня три, потом забил окна досками и отдал ключ Иваньке. С тех пор он в селе не появлялся, должно быть, не позволяют ему занятость на службе и частые плаванья в заграничные страны.
Иванька наказ Александра Петровича — приглядывать изредка за домом, выполняет исправно. Раза два в год открывает замок, завернутый от дождя в клеенку, смазывает его солидолом или машинным маслом, проверяет также крышу и окна, хотя наперед знает, что ничего с ними случиться не может, потому как возле дома Иванька бывает ежедневно. Любит он посидеть на крылечке, поиграть в домино с немым бондарем Митей и ребятишками, прибегающими искупаться в Снови.
Играет Иванька обычно в паре с конопатым директорским сыном Юркой, который всегда «идет на офицерского козла», отчего они и проигрывают, потому как Юрка до последнего держит у себя «пусто-пусто». Иванька злится, отбрасывает домино в сторону и заводит с Митей на пальцах разговор о доме:
— Продал бы его Александр Петрович, что ли. А то разрушается.
— Ничего, — отвечает Митя. — Он нас с тобой еще переживет.
— Эт точно, — соглашается Иванька, — только порожняком.
Митя ничего на это не отвечает, молча перемешивает костяшки. Иваньке становится стыдно за свои слова. Вдруг Митя подумает, что он метит на этот дом. А Иваньке просто жалко его…
Случается, что Иванька заглядывает к дому и ночью. Он сторожит магазин, библиотеку и детские ясли, расположенные невдалеке.
На дежурстве Иваньку иногда застает дождь, и тогда он прячется на крыльцо дома, подолгу стоит там, слушает, кутаясь в плащ, как дождь шуршит по листьям плюща и доскам, которыми забиты окна. Дом ему кажется совсем одиноким и совершенно никому не нужным в эту дождливую ночь и темень. Снова Иванька начинает размышлять о том, что дом надо бы продать — если не боровичанам, то на другую сторону реки в Заречье или Гвоздиковку. Но все это, конечно, не в его власти.
Воскресным июльским днем Иванька, но своему обыкновению, сидел на крыльце, дожидаясь партнеров. Но никого не было. Митя повез на базар бочки, а ребятишки, должно быть, ушли в лес за уже начавшей созревать черникой. От нечего делать Иванька играл в домино сам с собою, разделив костяшки на две кучки. Проку от такой игры было мало, поэтому Иванька часто выходил на берег речки поглядеть, не идет ли кто. Раза два он видел дачников с удочками в руках, но они, не доходя до Иваньки, сворачивали на Колодное, где даже в жаркое время хорошо клюет окунь и красноперка. В досаде Иванька возвращался назад, запрокинув голову, смотрел на едва видимый в небе самолетик, кружившийся все время над речкой и лугом. В войну Иванька служил в хозвзводе при летной части и считал себя большим знатоком этого дела. Глядя на самолетик, он с похвалой и одобрением отозвался о его поведении:
— Ишь ты, прямо Покрышкин!
В ответ самолетик кувыркнулся несколько раз через крыло и скрылся за лесом, маячившим на горизонте.
Иванька поскучнел и снова вышел к речке. На тропинке, ведущей через луг к районному центру, увидел размашисто шагавшего человека с чемоданом в руках. Вначале Иванька даже не обратил на него внимания, приняв за вновь приехавшего дачника. И лишь немного погодя, приглядевшись попристальней, вдруг различил широкую морскую фуражку и шитые золотом якоря.
С минуту Иванька еще сомневался, а потом, цепляясь за траву и реденькие кусты лозы, кинулся навстречу идущему, еще издалека окликая его:
— Петрович, огородами давайте! Межою! Так поближе!
Александр Петрович остановился, поставил на землю чемодан и обнял подбежавшего Иваньку:
— Здравствуй, Иван Мардарьевич!
— Здравствуйте, — совсем разволновался Иванька. — А я все думаю, кто бы это такой?
Он ловко подхватил чемодан Александра Петровича и стал пробираться огородами к дому.
— Как вы тут? — интересовался капитан.
— Так мы чего, живем помаленьку. А вы — в отпуск или как?