– Где-нибудь в городе встретимся, – убеждал Митяй.
Нет, и на это не согласился начальник, – как старший, он отвечал за ребят и не мог их покинуть. Решили все-таки подождать "инспектора справедливости". Но как он несправедлив к своим друзьям!
По реке проплывали буксирные суда, баржи, ярко освещенные теплоходы. Может быть, на одном из них находился "Альтаир"?
Женя скучал, нервничал, вспоминал странную передачу из "собачьего мира", хотел было рассказать о ней Митяю, но мысли его опять и опять возвращались на корму теплохода, где стоял ничем не примечательный ящик.
Приближалось время передачи. Женя открыл чемодан. Митяй неторопливо собрал антенну, включил приемник. Сейчас самое главное – определить название судна.
Вначале на экране было пусто. Темнела линия борта, силуэт шлюпки… Но вот показались две фигуры. Женя их сразу узнал: это были уже знакомые ему "серьезный мужчина" и его спутница. Держась за руки, они подошли к борту. А потом молча смотрели на лунную дорожку все те пять минут, пока их мог видеть стоявший рядом аппарат.
Митяй нетерпеливо ерзал у телевизора, злился и проклинал всех на свете влюбленных. Разве от них что-нибудь узнаешь? Они, как правило, молчат.
Глава 9
ПУТЕШЕСТВИЕ ПРОДОЛЖАЕТСЯ
Есть на свете прирожденные путешественники. "Охота к перемене мест" ими овладевает с детства. Среди студентов, радиоинститута таких было много.
Кончаются экзамены. Студенты разъезжаются по стране. За лето где только не побывают они: на стройках, в колхозах, будут бродить с рюкзаками по лесным тропинкам, "штурмовать" Ай-Петри, плавать по озеру Селигер, жариться на горячей туапсинской гальке. Они организуют шлюпочный поход по Оке, будут жить в туристском лагере Теберды, поедут в научные экспедиции или на соревнования по волейболу, плаванию, скалолазанью, стрельбе по тарелочкам.
Всюду летом вы встретите студентов-туристов. Москвичи едут в Ленинград, ленинградцы – в Москву. Вы встречаете студентов возле Мадонны Литты в Ленинградском Эрмитаже, возле боярыни Морозовой в Третьяковской галерее. Это они осматривают Авлабарскую типографию в Тбилиси, дом Павлова в Сталинграде, Бородинское поле и минареты Бухары.
Ничего этого не видели ни Митяй Гораздый, ни Лева Усиков. Впрочем, что же здесь удивительного, – первокурсники. К восемнадцати годам далеко не все познают географию практически, не все путешествуют. Правда, бывают случая, когда еще до аттестата зрелости какой-нибудь удачливый сынок или дочка объездят с мамой и папой чуть ли не все курорты страны… Но это относится к биографии любвеобильных и не очень дальновидных родителей. Они отнимают у юности радость первых впечатлений. Такое "курортное дитя", когда станет взрослым, уже ничем не удивишь.
У Митяя была трудная жизнь. Он не мог ездить с друзьями из ремесленного училища ни на экскурсии, ни на соревнования. Все свободные минуты он отдавал больному отцу и маленькому брату. Родители Левы ежегодно ездили на юг или в Прибалтику, а сына отправляли в подмосковный пионерлагерь. Когда Лева уже вышел из пионерского возраста, он бы мог отправиться в туристский поход старших школьников. Однако то "декоративное оформление" квартиры, то – как прошлым летом – подготовка к экзаменам в радиоинститут удерживали Леву в городе.
Вот и выходит, что путешествие по Волге в погоне за "Альтаиром" было вообще первым путешествием Митяя и Левы.
Ну, а Женя Журавлихин? Неужели он, студент-третьекурсник, никогда не видел моря, не дышал горным воздухом или, наконец, не ходил по залам Эрмитажа?
Представьте себе, что нет. Кроме Москвы, ее пригородов и рабочего поселка недалеко от Тулы, Женя ничего не видел. Не получалось – каждое лето уезжал домой к матери. Она жила в поселке, работала в райкоме партии. Была одинока, кроме сына, никого не осталось. Женя испытывал к ней не только сыновнюю любовь, он восхищался ею. Поздним вечером мать возвращалась с работы, снимала резиновые сапоги – дороги скверные, после дождя не проедешь, – и начинались рассказы о людях, о встречах. Видела она много, колесила по всему району. Сколько людей, сколько дел! И Женю манили не сверкающие закаты, не горные дали. Ему хотелось видеть множество самых различных людей, о которых он читал в газетах и книгах да слышал от матери.
В самом деле, кого он знал, кого видел? Студентов, преподавателей, несколько раз встречался с мамиными товарищами. Но это так, на ходу. Они всегда торопились. Знаком был с соседями в поселке. Люди пожилые, занятые своими делами, им не до разговоров. Студент будет все лето отдыхать, а они работают. Бывал в райкоме комсомола, помогал, но с ребятами как-то не сблизился, а многие девушки даже сторонились его – слишком ученый.
Какой огромный мир! Жизнь только начинается. И Жене казалось, что его не совсем обычное путешествие по Волге – первый выход в этот мир. Что же тогда должны были чувствовать Митяй и Лева – первокурсники!
Но, видно, они еще не разобрались в своих ощущениях – некогда было анализировать. Сейчас, повернувшись друг к другу спиной, как враги, стояли они у борта теплохода "Горьковский комсомолец". Рядом, возле спасательного круга, приютился Женя. Высчитывая на листке блокнота скорости разных судов, он с тревогой поглядывал на своих младших спутников.
Ранним утром, когда над Волгой занималась заря, между Митяем и Левой произошел серьезный разговор, определивший их дальнейшие взаимоотношения. Отныне они уже не друзья, а просто мало знакомые между собой представители студенческого научного общества.
У Митяя были серьезные причины упрекать Левку. Подумать только – этот "инспектор справедливости" чуть ли не всю ночь проторчал на фабрике, которая, по едкому определению Митяя, занимается лишь перекрашиванием судаков, и вернулся под утро, когда теплоход с "Альтаиром" давно миновал пристань Кулибино и уже отстаивался возле неизвестного горьковского дебаркадера.
Перепуганный, несчастный Левка оправдывался, что пробыл на фабрике какие-нибудь полчаса лишних, а остальное время бегал по берегу – лодка куда-то запропастилась, – что он совсем не хотел огорчать ребят, что он прекрасно сознает, насколько важно найти "Альтаир", что он приложит все усилия и так далее и тому подобное…
Все это было чересчур неубедительным. Ни Женя, ни тем более Митяй не принимали во внимание его оправданий и клятвенных заверений на будущее. Участь Левы была предрешена.
Митяй категорически потребовал жесткой дисциплины в "поисковой группе". Он не побоялся выступить против начальства, то есть Журавлихина, и в порядке суровой критики говорил о его мягкотелости, слабом руководстве подчиненными, преступном попустительстве сумасбродным действиям товарища Усикова, настаивая, чтобы этот индивидуалист беспрекословно подчинялся воле коллектива, иначе его следует немедленно же отправить в Москву с вечерним поездом. Пусть тогда "инспектор справедливости" отчитывается перед всем научным обществом и требует для себя справедливой кары. Оратор заявил об этом твердо, безапелляционно, и в голосе его чувствовался металл.
Как же путешественники оказались на палубе "Горьковского комсомольца"?
Не найдя попутной машины, им пришлось ждать утреннего поезда. Каждый час Женя включал телевизор, однако на экране нельзя было ничего разобрать. Вероятно, теплоход, где находился "Альтаир", уже подплывал к Горькому.
Перед самым отходом поезда Женя еще раз включил телевизор и заметил смутные очертания неподвижного берега. Вполне возможно, что теплоход уже стоял у Горьковской пристани. Пройдет каких-нибудь два часа, он отправится дальше, и тогда его, конечно, не догонишь.
Будто назло, поезд запаздывал. Усиков старался загладить свою вину: бегал к диспетчеру, узнавал причины опоздания, мчался к семафору, чтобы оттуда, от поворота, различить желанный дымок паровоза. А потом, помогая Митяю складывать антенну, вызвался носить чемодан с телевизором до самого конца путешествия.