- Я понимаю, почему они так поступили. Потому что они отлично знают — всё, кто пойдут с тобой, обречены. И ты это тоже знаешь! Почему они посылают тебя? Разве не может отправиться Левтихид? Это ему не мешало бы смыть свой подлог кровью.
- Ты права, и он очень бы хотел отправиться, но он потерял уважение спартанцев. А вождь, которого не уважают, — плохой стратег, к тому же эллины уже избрали меня — предводителем всех объединённых сил.
Они оба замолчали, она подняла на него большие глаза, полные слёз, обняла его за шею и прижалась влажной щекой к его груди.
прошептала она, обливаясь слезами, не в силах сдержаться, сколь она ни пыталась. Не отрываясь, она вглядывалась ему в лицо, будто бы старалась впитать в себя каждую чёрточку, каждое движение. Она складывала всё это глубоко в сердце, чтобы потом долгими ночами в воображении воспроизводить вновь и вновь. Теперь эти драгоценные воспоминания будут её единственным сокровищем. Только это ей осталось.
- Торги, ты спартанка, ты не должна так сильно отчаиваться. Нас всех с детства воспитывали в готовности в любой момент умереть за отечество, когда это понадобится. Наша жизнь — ничто, главное — Спарта, без неё все наши усилия и вообще всё становится бессмысленным.
Он заговорил строгим, несколько отчуждённым голосом. Оба они знали, что ему не вернуться.
- Леонид, я не могу представить тебя мёртвым, по ночам я вижу один и тот же кошмар — ты лежишь в зарослях дрока, весь изрубленный и окровавленный. Мне не вынести этого!
- А я вижу другой кошмар — как толстый перс мечом разрубает нашего Плистарха, затем хватает тебя и кладёт поперёк седла. Я не могу этого вынести. Теперь не время думать о себе.
- Леонид, пройдут годы, долгие годы. Они будут длиться и длиться — бесконечно, в холодном одиночестве, не согретом лучом любви.
- Если со мной что-нибудь произойдёт, — сказал он безучастным голосом, — то после положенного траура ты можешь вступить в другой брак. Ты ведь ещё так молода. Только выбери себе благородного человека и рожай благородных детей.
- О, Леонид! Я буду всегда тебя помнить, я буду верна тебе всю жизнь, — пылко ответила она. — Где бы ты ни был, я буду сердцем следовать за тобой — в сраженье, в мрачном безутешном Аиде. Здесь останется только моя тень, а душа будет рядом с тобой.
Леонид молчал, не поднимая глаз, потрясённый глубиной её горя.
- Береги Плистарха, — наконец выговорил он, — воспитай его настоящим спартанцем и царём.
- Будь спокоен, он будет достоин своего отца.
Она уже справилась с собой, лицо её стало строгим и твёрдым. Ей можно было дать сейчас на десять лет больше. От прежней беспечности не осталось следа. Она прощалась в этот момент со своей юностью, счастьем, любовью. Отныне её уделом будут вдовья холодная постель и воспоминания. Жизнь остановилась. В этот момент она отдавала Спарте, своему любимому отечеству, самое дорогое, что у неё было.
Отряд не мешкая вышел в туже ночь. Леонид отобрал в поход наиболее опытных и крепких бойцов. Это были люди молодые, но женатые — те, кто имел сыновей. Греки считали самым большим несчастьем — умереть, не оставив потомства, поэтому в опасные предприятия всегда отправляли отцов семейств.
Леонид решил выйти ночью — специально, чтобы отправиться в путь незаметно, не привлекая внимания, ему не хотелось тревожить граждан. Но ничего из этого не получилось. Хотя уже вечерело, на дороге, идущей к Истму, на окраине города собралась значительная толпа граждан. В глазах некоторых стояли слёзы. Это поразило Леонида. Непривычно было ему видеть суровые лица своих сограждан, залитые слезами. Он понял: они заживо оплакивают его. Все знали, что никому из отряда не вернуться назад. Весть об оракуле разнеслась уже по городу.
- Прощай, Леонид, — говорили они тихо, — мы будем помнить о тебе, наш благородный царь.
Вдали за толпой он различил женскую фигуру с ребёнком на руках. Ему показалось, что это была Горю, но, возможно, одна из жён уходящих воинов пришла в последний раз взглянуть на мужа. Они шли быстро, не отвечая на реплики, размеренным чётким шагом, в полном вооружении. Лица солдат были суровы и не выражали никаких чувств, кроме сосредоточенности. Всем хотелось поскорее уйти и прекратить тягостный момент прощания. Наконец дорога круто свернула направо, Леонид оглянулся и на миг задержался, окидывая взглядом родной город и свой дом на высоком пригорке, ещё шаг — и Спарта скрылась из глаз навсегда. Больше не было видно огней домов. Их обступила темнота ночи. Только крупные звёзды смотрели им вслед. Так среди звёзд начинался их путь в бессмертие.
Глава 5
Варвары уже рядом
На Истме была назначена встреча всех пелопонесских отрядов. Всего собралось четыре тысячи воинов, самой многочисленной частью войска были аркадцы и тегеаты, но его костяк составляли триста спартанцев во главе с царём Леонидом. Довольно значительный контингент выставили Коринф и Мегары. Аргосцы же так и не пожелали принять участие в общем деле сопротивления Варвару. В первый момент пелопоннесцы были в шоке, увидев, какой малочисленный отряд послала Спарта против персов. Союзники начали роптать. Тогда Леонид, встав, обвёл глазами полемархов и сказал твёрдым голосом:
- Если сражаться числом, то не хватит и всего эллинства, которое составляет малую часть по отношению к необъятному варварскому миру. Если же полагаться на доблесть, то моих воинов вполне достаточно. Поэтому не станем терять время на бесполезные разговоры и препирательства, но отправимся в путь.
Леонид произвёл смотр своему отряду и остался доволен. В его распоряжении была сильная, дисциплинированная, достаточно монолитная армия. Было утро. Солнце радостно приветствовало их, обжигая своими лучистыми прикосновениями, от которых к концу дня лица у всех заметно потемнели. «Напрасно Горго раньше времени хоронила меня, — подумал он бодро, — с таким войском можно отправляться хоть на край света, хоть в глубины Азии. Мы ещё посмотрим — кто кого. Погоди, Ксеркс, торжествовать победу раньше времени».
Они миновали отрог Керата, отделяющий Мегариду от Аттики. Здесь заканчивался Пелопоннес. Леонид в последний раз оглянулся на дорийский полуостров, который ему не суждено было больше увидеть. Ему уже случалось проходить этой дорогой, но никогда он не вглядывался в окружающее так внимательно, как сейчас.
Перед ними простиралась земля Аттики, которую они должны были пересечь с юго-запада на северо-восток и подойти к тому месту, где её обступали горы Киферона, которые главным своим кряжем отделяют Аттику от Беотии.
Никто из граждан Афин не принял участие в их походе. Фемистокл спешно укреплял флот и заявил, что главная их помощь будет состоять именно в поддержке с моря. Спартанский флот, по расчётам Леонида, должен был через два дня соединиться с афинскими триерами в Сунион, самой южной точке Аттики, оттуда союзники должны плыть на Эвбею, чтобы прикрывать Леонида с моря, не позволяя персам высадиться в Средней Греции и ударить в тыл спартанцам. Согласованности действий сухопутных и морских сил оба полководца, Леонид и Фемистокл, отводили большую роль.
День был ясный. Они шли всё дальше на север. Узкая дорога свернула в направлении Беотии. Вокруг возвышались лесистые склоны горной гряды, поросшие сосняком, дикой оливой и орешником. Кое-где попадались одиноко стоящие дубы. Стайки птиц, потревоженные их появлением, время от времени взвивались к небу.
Им предстояло пересечь перевалы Киферона и оказаться на земле малогостеприимной — среди тех, кто не верил в победу эллинов и предпочитал покориться персам, спасая жизнь ценою свободы. Тропа круто поднималась вверх и шла в обход высокой скалы. Леонид взглянул на зеленеющую равнину Аттики, по которой тонкими струйками расходились дороги, ведущие к Елевсину, на Истм, в Афины и Сунион. Внезапно он различил на дороге, идущей от Афин, движущуюся точку. Всмотревшись, он разглядел ехавшего на ослике мужчину плотного телосложения, который размахивал руками, подавая им какой-то знак.