Все члены совета единодушно одобрили это мнение. Левтихид съёжился и опустил голову. После истории с разоблачением подкупа пифии он хоть и оставался царём, но лишь формально, все относились к нему с нескрываемым презрением, граждане даже не желали уступать ему дорогу, как обычай предписывал чтить царя, эфоры не принимали его мнения в расчёт и вообще редко им интересовались. Как бы он хотел искупить свою вину, совершив подвиг, погибнув героической смертью!
- Решено, — сказал эфор, — войско возглавит Леонид.
- Я считаю, что должен сопровождать Леонида, — не вытерпел Левтихид. — Ему понадобится помощь.
- Это было бы против наших правил, — отрезал эфор, — два царя в походе — соблазн для войска. Леонид поедет один.
Левтихид бессильно опустился на своё место, он весь обмяк и потускнел.
Следующий вопрос касался численности отряда, который отправится с Леонидом.
- Я думаю, что при сложившихся обстоятельствах нужно призвать всех мужчин, всех, кто способен держать оружие. Послать нужно как минимум три тысячи спартанцев — таково моё мнение, — сказал Клеандр, один из старейшин.
- И что тогда со всеми нами будет? — вмешался в разговор эфор. — Прознав, что все ушли, мессенцы немедленно поднимут восстание, их поддержат илоты в Лаконике, это будет пострашнее персов. Нет, уходить всем нельзя. Безопасность нашего очага — прежде всего. Надо послать минимальный отряд, а уж если персы прорвутся к Пелопоннесу, тут, на Истме, мы будем стоять до последнего.
- Сколько же ты предлагаешь послать людей, Авгий?
- Этот вопрос нужно решить после того, как мы выслушаем оракул Аполлона. Когда возвратятся теоры?
- Сегодня к вечеру или завтра утром.
- Я думаю, не стоит во всём полагаться на оракулы, — Леонид вспомнил Мегистия и его предупреждения, — защита нашего очага — наш долг.
- Но оракул подскажет, как это сделать наилучшим образом.
Заседание было решено продолжить по возвращении теоров.
На следующий день, как и ожидалось, рано утром прибыли из Дельф жрецы-теоры. Эфоры немедленно послали за Леонидом. Старый жрец, почтительно склонившись, передал собранию запечатанные печатью Дельф вощёные дощечки. Старший эфор громко прочитал повеление Аполлона:
- Что ж, всё ясно, — проговорил эфор, закончив чтение, — погибнуть должен либо город, либо царь.
- Разве смерть царя может спасти город? — с недоверием возразил один из членов Совета. — И как это остановит персов? Я бы не слишком полагался на вещания Аполлона, в последнее время в них всё меньше божественного и слишком много политики.
Он при этом бросил выразительный взгляд на Левтихида. Тот вспыхнул и опустил глаза.
- Мы не можем пренебрегать вещаниями Оракула, особенно в нынешних условиях. Как исполнится предсказание, не наше дело. В истории подобный случай уже был. Вспомните афинского царя Кодра. Пифия дала аналогичный оракул афинянам, когда наши предки разоряли равнину Аттики и угрожали городу. Кодр умер за свой город и этим спас его. Теперь Леониду предстоит, подобно Кодру, умереть за свою отчизну и своей кровью искупить нас у кер[17]. Но спросим Леонида. Жертва должна быть добровольная.
Все взгляды обратились на царя. В наступившей напряжённой тишине Леонид негромко, но отчётливо сказал:
- Я царь. Моя жизнь не принадлежит мне, она принадлежит Спарте. Я готов умереть за своё отечество.
- Хорошо, сколько ты возьмёшь с собой людей?
- Чтобы умереть, достаточно и трёхсот человек. Больше я не возьму с собой.
- Сколько? Триста?!
- Триста?! — раздалось несколько голосов.
- Ну, да, триста. Каждый спартанец по своей доблести равен, по меньшей мере, десяти ионийцам и пятидесяти, а то и сотне персов.
- Таким образом, мы выставляем войско эквивалентное трём тысячам греков и тридцати тысячам персам.
- Триста спартанцев, — задумчиво повторил старший эфор, — вся Эллада будет возмущена, они решат, что мы издеваемся над ними. Припомнят нам снова Марафон. Что верховный стратег скажет им в наше оправдание?
- Что остальные силы подойдут позже, что это передовой отряд, и когда понадобится, эфоры пришлют ещё людей. Война только начинается. Мы не можем рисковать сразу всеми нашими силами.
Приступили к голосованию. Совет утвердил решение отправить с Леонидом в Фермопилы отряд в триста спартанцев.
- Они посылают тебя на смерть! — сказала Горго. — Триста человек! Против мириад персов! Это немыслимо! О, Леонид!
Она, казалось, окаменела от горя. Руки бессильно упали на колени. Их счастье было таким коротким! Ещё раз ей было суждено осиротеть. Больше никогда не обнимет её любимый, никогда не услышит она ласкового голоса, окликающего её: «Горги, моя маленькая рыжеволосая Горги, иди скорей, встречай своего мужа! » Так он всегда окликал её весёлым голосом, когда входил в дом. И несчастный их сын, малютка Плистарх, вырастет, не узнав отца. От этих мыслей, которые вихрем пронестись в голове, у неё стало мутиться сознание, в ушах послышался звон, лоб покрыла испарина, внезапно она упала как подкошенная.
- Горги, моя маленькая Горги! — бросился к ней Леонид.
Он плеснул ей в лицо воды, стараясь привести в чувство. Она открыла глаза, попыталась что-то сказать, но губы отказывались ей повиноваться. Она беззвучно что-то шептала. Леонид, низко наклонившись, смог разобрать, как она повторяла: «Они посылают тебя на смерть, на верную смерть». Он решил, что не будет говорить ей об оракуле. Нельзя лишать надежды любящее сердце.
- Перестань меня хоронить раньше времени. Никто не знает своей судьбы. Не печалься так сильно, — говорил Леонид, стараясь успокоить её, но у самого сжималось сердце от жалости к ней и Плистарху. — Помнишь в «Илиаде» сцену прощания Гектора с Андромахой? В школе нас заставляли зубрить её наизусть. Тогда я и не думал, что однажды окажусь в таком же положении. Для пущего сходства надо принести мой шлем, — попытался пошутить он, но шутка не получилась. — Я не собираюсь умирать. Наши судьбы неведомы никому.
процитировал он по памяти строчки из Гомера. — Эфоры правильно делают, что посылают малое войско. Мы не можем рисковать всем.
17
Керы - в греч. мифологии богини несчастья и бедствий.