Долган воспользовался этой возможностью, чтобы обрушиться на Джака. Удар когтей заставил полурослика покачнуться, из раны на груди потекла кровь. Джак контратаковал своим коротким мечом, прокричав заклинание. Белый огонь сорвался с его руки, вонзившись слааду в грудь. Огонь опалил кожу Долгана, но тот лишь усмехнулся.
Полурослик оглянулся через плечо, встретился взглядами с Кейлом.
— Проклятье, да уничтожь ты его! — крикнул коротышка. Он повернулся обратно и набросился на Долгана. Магадон поднялся на ноги и присоединился к атаке. Когти и клинки снова встретились.
Кейл вложил Клинок Пряжи в ножны, обхватил руками ствол Ростка. На ощупь дерево было теплым, как кожа, и как только Эревис прикоснулся к нему, то понял, что Росток обладает собственным сознанием.
Эревис оскалил зубы, когда разум Ростка коснулся его. Он не сопротивлялся. Прикосновение не было враждебным, просто несфокусированным, рассредоточенным. И все же это означало, что существо было живым, более того — обладало самосознанием.
Через ментальную связь Кейл ощутил его природу — рожденное от Плетения и Теневой Пряжи, из света и тьмы, постоянно существующее в серой зоне между двумя полюсами своей природы.
Такое же, как сам Кейл.
И он собирался уничтожить Росток. У него не было другого выхода.
«Прости меня», — подумал он, надеясь, что Росток понял.
На миг, лишь короткий миг, он почти отказался от своего намерения. Но звуки боя за спиной вернули Кейлу решимость. Джак закричал. Вскрикнул Магадон. Зашипело еще одно заклятие.
По стволу, который обнимал Эревис, с частотой сердцебиения бежали вспышки серебристого света. Кейл представил первое место в Селгаунте, которое пришло в голову, и призвал тьму, чтобы перенестись туда вместе с Ростком.
Тьма отозвалась. Чернота окутала их. Эревис ощутил знакомое чувство, будто его тело растягивается до толщины пергамента, и в следующее мгновение заморгал от неяркого света Храмовой улицы. Росток был с ним. Стоял рядом, неустойчиво возвышаясь на своих голых корнях.
Раздались удивленные возгласы. На улице было полно народу.
— Смотрите! Смотрите!
Движение замерло. Лошади остановились, зафыркав при его появлении. Из повозок, из храмовых окон начали выглядывать люди. Сотни глаз, собравшихся посмотреть на частичное затмение, теперь обернулись к нему. Оказавшиеся поблизости пилигримы сразу же попятились. Дети глазели на него, широко раскрыв глаза. Уличный философ наставил на Кейла палец и обозвал его слугой дьявольских сил.
— Это дерево? — воскликнул кто-то. — Только посмотрите на него!
Под солнечным светом Росток начал дымиться и увядать. Серебристая пульсация стала чаще, еще быстрее, превратилась в отчаянные всплески ужаса.
Кейл отступил в сторону. Из храмов к толпе присоединялись новые зрители.
Ветви и корни Ростка извивались, скручивались в агонии, темнея под редкими лучами солнца. Прежде сиявшие чистой магической силой листья блекли и опадали с дымящихся веток на мостовую, где исчезали в мелких сполохах. Сознание Ростка еще касалось разума Кейла, и тот чувствовал отголоски его ужаса и боли.
Кора облупилась, ствол раскололся. Кейл представил, что это происходит с человеком — кости ломаются, кожа сгорает, отслаиваясь от мяса. Это было слишком.
Росток стал заваливаться набок.
— Уйдите от него! — крикнул Эревис в толпу, и собравшиеся зеваки отступили. Росток на миг зацепился за одну из статуй хулорна, а затем рухнул на мостовую. Ветви затрещали. Магическая энергия потекла во все стороны.
— Прости меня, — снова попросил у Ростка Кейл.
Посмертные судороги дерева становились все сильнее, пока оно умирало. Толпа кричала, изумлялась. С корчащихся корней и веток срывались вспышки энергии. Там, куда они попадали, возникали непредсказуемые волшебные эффекты: у камней из мостовой вырастали ножки, и они убегали в толпу, с неба сыпались цветы, лошадь превратилась в мышь, одна из статуй, что стояли вдоль улицы — мантикора — ожила, и с ревом улетела в небеса.
Толпа запаниковала и побежала с площади. Вдалеке Кейл услышал громкий звук трубы. Приближался отряд селгаунтской стражи — скепторов. Он хотел задержаться и убедиться, что Росток погиб, а потоки магии, которыми сопровождалась его гибель, не причинят настоящего вреда. Но он был нужен друзьям. На мгновение Эревис застыл, разрываясь на две части. Биение серебристого сердца Ростка замедлилось. Кейл чувствовал его агонию.
— Эревис! — в его разуме прозвучал тревожный голос Магадона. — Ты нам нужен!
Тон, с которым прозвучало мысленное послание, был тревожным.
Скепторы, с оружием наголо, быстро окружали его. Они были совсем рядом, на расстоянии броска ножа. Сержант посмотрел сначала на Кейла, затем на умирающий Росток, и замедлил шаг. Острием оружия он указал на Эревиса.
— Не двигайтесь, добрый сэр.
Росток рядом с ними загорелся. Серо-зеленый дым поднялся к небесам. Кейл вгляделся в окружавшие его лица и увидел...
Сефриса.
Мудрец глядел на него из толпы. Он покачал головой и пробормотал: «Дважды два — четыре...».
— Эревис! — снова позвал Магадон, и от отчаяния в голосе проводника у Кейла пересохло во рту.
Не обращая внимания на скепторов и Сефриса, он ступил в тень ближайшей статуи и призвал в сознание образ того зала, где обнаружил Росток Пряжи. Достал из ножен свой клинок.
— Не двигайтесь, я сказал! — приказал сержант.
Тьма сомкнулась вокруг Кейла. Скепторы двинулись на него.
Последнее, что он увидел, прежде чем переместиться — считающего что-то Сефриса.
Глава 16
Прощания
Кейл возник среди теней святилища. Там, где раньше находился Росток, зияла зловещая пустота. От увиденного в дверном проеме он застыл на месте.
Истекающий кровью, с трудом дышащий Магадон лежал на полу, прижимая ладонь ко лбу коротышки. Джак, весь в крови, неподвижно лежал на коленях проводника.
Неподвижно.
Рядом стоял Ривен, наблюдая за ними, клинки безвольно висели в его руках. Выражение его лица было невозможно расшифровать — это мог быть сдерживаемый гнев, скрытое горе, или просто безразличие.
— Джак? — имя вырвалось наружу прежде, чем Кейл сумел удержать его. Он попытался пошевелиться, но тело не подчинялось.
— Джак? — снова позвал он, на этот раз громче.
Кейл знал, что его друг не ответит.
Горло Джака пересекала рваная рана. На полу рядом с коротышкой лежало его оружие. Он не дышал.
Как и Эревис.
— Я пытался спасти его... — Магадон закашлялся, поднимая взгляд. В его бесцветных глазах сверкнули слезы.
Кейл сглотнул. Перед глазами все расплывалось. Тело онемело. Он сумел сделать шаг, другой. И не мог оторвать глаз от друга, своего лучшего друга.
— Я уж решил, что ты пропустишь все веселье, — раздался голос. Голос Азриима. — Я так рад, что ты вернулся.
И только сейчас Кейл заметил слаадов. Они находились по другую сторону закрытого силовым полем дверного проема. Должно быть, поле создал Магадон. Барьер искажал находившееся с другой стороны, будто линза из дефектного стекла. Через него слаады казались раздутыми и искривленными, но Эревис разглядел ухмылку Азриима. Обе твари сжимали жезлы телепортации.
Кейл проигнорировал слаадов, вложил в ножны клинок и подошел к Магадону. Он присел и поднял тело Джака. Полурослик был... таким легким. Глаза коротышки были открыты, но ничего не видели. Кейл не мог поверить в то, каким невесомым, хрупким казался его друг. Неужели он всегда был таким маленьким?
Рубашка Джака смялась, и Кейл обнаружил, что по какой-то абсурдной причине расправляет ее. Он пытался не обращать внимание на приставшую к пальцам липкую жидкость. Эревис заметил, что Джак сжимает что-то в левой руке. Он осторожно разгонул пальцы — никогда прежде он не замечал, какими маленькими были руки Джака — и обнаружил драгоценную подвеску, служившую полурослику священным символом. Должно быть, Джак схватил ее перед самым концом. Глаза Кейла увлажнились, и он сомкнул ладонь друга на подвеске.