— Ну что? — Джонсон пристально смотрел мне в лицо.
— Ничего не понял. — Я протянул ему записку.
— Вы знаете кого-нибудь с инициалами «Л. Дж.»?
Тут до меня дошло. Лейк-Джордж.
— Теперь понял. Но это неважно.
— Они хотят сказать, что не собираются вас трогать, да?
— Знаете, давайте-ка спустим ее в сортир.
— Может, лучше ее сжечь? Секретный агент Х-7 в одном фильме…
— Да, вы правы.
Он чиркнул спичкой и, наблюдая, как записка горит в пепельнице, небрежно спросил:
— Кстати, вы помните, что наплели Уинклеру?
— Кому?
— Детективу Уинклеру, между прочим, одному из лучших в Нью-Йорке.
— А разве я с ним говорил?
— Господи, да вы хотели признать себя виновным в половине убийств, совершенных в Соединенных Штатах! Пара рэкетиров по фамилии Дженолезе и Кэпп, какой-то старикашка-адвокат на Лонг-Айленде и уж не помню, кто еще.
— Да вы что!
— Уинклер говорит, что это бред чистой воды, тем более, что вы отказались назвать чьи-либо еще имена, кроме тех, кого вы прикончили.
Я с удивлением огляделся вокруг.
— Тогда почему я здесь? Почему меня не посадили?
— Официально Дженолезе и Кэпп даже не признаны пропавшими. Нет ни трупов, ни орудия убийства, ни свидетелей. По официальной версии, адвокат умер от сердечного приступа, во всяком случае так написано в свидетельстве о смерти. — Джонсон подмигнул. — Уинклер сказал, чтобы вы больше не вздумали являться к нему с подобными дикими бреднями.
— Ага, значит, полиции на это наплевать.
— Совершенно верно. Особенно когда речь идет о таких типах, как Дженолезе и Кэпп.
Я встал с дивана, прошелся по комнате и потянулся. Все, наконец-то я прошел через все передряги и оказался на другой стороне туннеля.
— И еще, — добавил Джонсон, вытряхивая пепельницу. — Я ведь все равно начал вас искать еще до того, как ко мне приперлись эти громилы. Через два дня после того, как мы разговаривали в последний раз, меня нанял для ваших розысков один малый. Некий Арнольд Биуорти. Вы называли ему мое имя. Он сказал, что вы должны были ему позвонить еще шесть недель назад.
— Господи, я совсем про него забыл.
— Почему бы вам завтра не съездить к нему?
— О’кей.
Я переночевал у Джонсона на диване, а утром сходил к врачу и целых два часа подбирал новый глаз. Я заплатил за него из присланных в письме пяти сотен, а остальное отдал Джонсону. Сначала он отказывался, но я сказал, что это компенсация за то, что его избили.
Потом я отправился на метро в Куинс. Биуорти вцепился в меня мертвой хваткой, потащил к себе в подвал и посадил перед магнитофоном. Я долго рассказывал, потом мы сделали перерыв на обед и продолжали до полуночи. Он предложил мне переночевать в комнате для гостей, а наутро отвез меня в Манхеттен забрать чемодан у Джонсона. Когда мы вернулись, Сара сидела у магнитофона и, обливаясь слезами, слушала запись, но Эрни приказал ей прекратить ныть и пойти заварить нам кофе.
![Убийство по подсказке (сборник) i_006.jpg](https://litlife.club/books/275412/read/images/i_006.jpg)
Джон Д. Макдональд
«Я буду одевать ее в индиго»
(Пер. с англ. Д. Павленко)
Глава 1
В то раннее августовское утро мы с Майером находились на борту самолета компании «Аэронавес де Мехико», совершавшего перелет из Майами в мексиканскую столицу. Летели мы первым классом, поскольку выполняли личное и довольно печальное поручение одного богатого и очень больного человека.
Несколько последних недель мы провели на борту моей яхты в шумной веселой компании старых и новых друзей. Жаркими летними днями мы ловили рыбу, купались, гуляли по пустынным песчаным пляжам около прибрежных рифов; загорели до черноты, и кожа после новых солнечных ожогов уже не слезала, задубев от соленой воды. Мои волосы выгорели и стали русыми. Даже иссиня-черная от природы шевелюра Майера приобрела более светлый оттенок.
Память о нашем коротком визите к мистеру Т. Харлану Боуи была еще свежа. Вообще-то я запомнил его до мелочей. В нашей жизни, такой сложной и насыщенной событиями, все напоминает стародавний цирковой трюк: на длинном узком столе вертикально устанавливается целый ряд тонких гибких шестов, на верхушку которых жонглер ставит по большой пластиковой тарелке и с помощью шеста раскручивает их. К тому моменту, когда он раскрутит последнюю тарелку, первая замедляет вращение и начинает опасно раскачиваться, готовая упасть. Он мчится назад и раскручивает шест, чтобы тарелка завертелась с прежней скоростью. Потом ту же самую процедуру приходится повторять с третьей, с пятой, с восьмой… и жонглер вынужден носиться туда-сюда, поддерживая вращение всех тарелок, постоянно находящихся на грани падения.
На «тарелках» мистера Боуи можно было прочесть следующее:
Вице-президент и Глава отдела кредитов крупного банка в Майами, Домовладелец, Столп Общества, Муж.
Джон Д. Макдональд
Лиз, Директор Того, Член правления Сего, а также Отец своей единственной и любимой дочери Беатрис, которую все называли просто Бикс.
Его тарелки вращались устойчиво и красиво, но, как часто случается в жизни, стоит упасть хотя бы одной и она неминуемо заденет и собьет все остальные.
Однажды утром Лиз спросила его, не хочет ли он чашечку карамели, и была просто взбешена, когда он не понял, что она имела в виду. Затем налила себе кофе и сказала:
— Карамель.
Потом запнулась, нахмурилась и спросила:
— Кофе? Конечно, это кофе! А я как сказала?
Когда она потеряла способность улавливать разницу между полами, начала употреблять местоимения «он» и «она» совершенно невпопад и только в половине случаев говорила правильно, ее обследовали в одной из лучших психиатрических клиник в Балтиморе. Затем у нее начались ужасные головные боли, продолжавшиеся несколько месяцев. Кончилось тем, что ей сделали трепанацию черепа, а потом еще раз провели исследования, но не смогли сказать ничего вразумительного. Вскоре после операции ее речь стала совершенно бессвязной и она полностью утратила возможность общаться с окружающим миром. Это было, как сказал Харл Боуи, просто дико по своей непостижимости. Она умерла в День Колумба[10]. Дочь Харлана, Бикс, провела лето дома, а в сентябре ей пришла пора возвращаться в колледж в Уэллсли. Когда Лиз умерла, Бикс пообещала отцу, что постарается вернуться домой в середине семестра.
Но вскоре после Рождества она заявила, что собирается «съездить с друзьями в Мексику». Боуи перепробовал все возможные способы, чтобы отговорить ее от этой затеи, однако дочь мягко напомнила ему, что в следующем месяце ей исполнится двадцать два года, и впредь она намерена поступать как считает нужным, будет на то согласие отца или нет, тем более что после смерти матери ей досталось двадцать тысяч долларов.
Бикс уехала, и первое время Боуи получал от нее редкие почтовые открытки. А в апреле с ним случилось несчастье: когда он в грозу ехал на машине, встречный грузовик потерял управление и вылетел на его полосу. Он не успел свернуть. Удар пришелся сбоку, машину перевернуло и выбросило на обочину.
Харлан Боуи был зажат в своем искореженном «бьюике» и потерял столько крови, что напуганные его видом спасатели очень торопились вытащить его из машины. Было бы гораздо лучше, если бы они проделывали это медленно и осторожно, а не ворочали как попало сплющенный в лепешку «бьюик». Впоследствии никому не удалось доказать их небрежность. Внешние повреждения на теле Боуи были небольшими. Но главным оказался перелом позвоночника между вторым и третьим позвонками, вызвавший ущемление нерва, что при малейшем движении причиняло Боуи сильнейшую боль. Никто не мог сказать, отчего это произошло — из-за аварии или по вине спасателей. Так или иначе, но для Боуи это закончилось весьма плачевно — он был парализован от шеи до кончиков пальцев ног. Надо сказать, что Т. Харлан Боуи всегда гордился тем, что Лиз называла «маленькой кубышкой Харли». Он любил делать деньги, складывать свое богатство и стеречь его, как горный орел стережет гнездо. Основную часть его капитала принесли две небольшие технологические компании, в которые он вложил восемьдесят тысяч долларов — по сорок тысяч в каждую. Для него это был не просто источник дохода, а растущая в течение десятков лет гора денег. Но когда ему сказали, что Лиз необходимо сделать трепанацию черепа, он напрочь забыл о своих богатствах.
10
Национальный праздник США, отмечается во второй понедельник октября.