Криспин нажал на изумруд — и лезвие исчезло. Он повернулся и посмотрел на Кендрика. На его лице было страшное выражение, которое Кендрик определить не мог, но от этого становилось не по себе.
— Я беру его за сорок тысяч, — сказал Криспин. — Запишите это на мой счет.
Он вышел на улицу.
Подошел Луис, исподтишка наблюдавший за этой сценой.
— Это было великолепно! — воскликнул он в экстазе. — Ты — выдающийся продавец!
— В этом человеке что-то есть… — Кендрик замолчал и пожал плечами. Он только что заработал тридцать семь тысяч, зачем сплетничать по поводу Криспина Грэга. — Сегодня после полудня, Луис, ты съездишь к мистеру Грэгу за одним из его полотен. Мы его выставим. Хотя я ни во что не ставлю мнение Ловенштейна, не нужно забывать, что он считал картины Грэга не имеющими никакой цены. Мы сами все поймем. И, потом, по крайней мере, мистер Грэг один из наших клиентов.
Затем, все еще неспособный освободиться от неловкости, которую он испытывал при виде странного, чем-то пугающего лица Криспина, он медленно вернулся в свой кабинет.
После ста семидесяти звонков и восемнадцати визитов жители Парадиз-Сити перестали интересоваться этим пиджаком. В восемь утра Лепски, Якоби и Дасти сидели за своими столами. Накануне Лепски вернулся домой в час ночи. В салоне все было перевернуто вверх дном. Его пустая бутылка виски стояла на столе. Повсюду стояли грязные стаканы, переполненные окурками пепельницы. Он прошел в спальню. Кэрролл уже спала. Слушая ее слегка свистящее дыхание, он решил, что она пьяна. Огорченный фиаско на телевидении, он улегся рядом и заснул.
Она еще спала, когда он с трудом поднялся, принял душ, оделся, сел в машину и приехал в управление в 7.30.
Якоби и Дасти пришли вслед за ним, и они принялись обрабатывать сведения, полученные после передачи. К десяти часам они закончили все читать, но не продвинулись ни на шаг. Они нашли описание Кена Брэндона, Гарри Бентли и Сэма Макри, которых видели в таких пиджаках, но ни малейших указаний на четвертый, который принадлежал Сайросу Грэгу.
Лепски отодвинул стул и издал отвратительный звук, который оторвал от работы Якоби и Дасти.
— Ничего! Что за черт! А вы нашли что-нибудь?
Они покачали головами.
— Хорошо. Дасти, сходи к этим двум сборщикам вещей из Армии спасения, и потряси их немного. Возможно, один из них врет.
Лукас кивнул головой и ушел. Лепски откинулся на спинку стула. Его беспокоила вещь, которая не имела ничего общего с работой копа. В будущем месяце день рождения Кэрролл, но он забыл точную дату. Уже несколько дней это его беспокоило. Он хотел купить ей подарок и хотел преподнести его точно в день рождения. Он знал, что она будет капать ему на мозги несколько недель, если он ошибется не только датой, но и подарком. Любой ценой следовало этого избежать.
Он смутно помнил, что в прошлом году водил ее в богатый ресторан. Может быть, метрдотель вспомнит точную дату? Но он сообразил, что не помнит названия ресторана. Он раздраженно ударил кулаком по столу.
Якоби знал его достаточно хорошо и понял, что это означает.
— Что-нибудь не так, Том?
— Да, я не могу вспомнить день рождения Кэрролл.
— Послезавтра, — ответил, не колеблясь, Якоби.
Лепски подпрыгнул.
— Ты шутишь! В будущем месяце!
— Послезавтра, десятого, — упорствовал Якоби. — У меня это записано.
— Что?
— Мы, евреи, сентиментальны, — объяснил, улыбаясь, Якоби. — У отца тоже было все записано. Он любил посылать поздравления или подарки друзьям. У меня тоже все записано в книжке. Так как Кэрролл жена друга, и ей уже купил духи. Послезавтра отошлю.
Лепски глубоко вздохнул.
— Ты уверен, что десятого?
— Уверен.
— О, черт возьми! — Лепски почувствовал, что руки у него вспотели. — Я был убежден, что это в будущем месяце. Духи? Ты ей даришь духи?
— Да. Я думаю, что такая красивая женщина, как Кэрролл, будет рада получить духи.
— Да… да. — Лепски развязал галстук. — Ну, а я что могу подарить ей?
Якоби, который был не женат, но имел несколько подружек, спрятал улыбку.
— Пройдись по магазинам. Женщины обожают подарки.
— Да, — сказал Лепски, глядя в пустоту. — Но я не знаю, что купить.
— Сумочку, платье, украшение. В зависимости от того, сколько ты хочешь потратить.
— Проблема не в том, сколько я хочу, а сколько могу. Сумочку? Почему бы и нет? Ладно, я ей подарю сумочку.
Раздался голос:
— Когда перестанете болтать, займитесь, пожалуйста, мною.
Это был женский голос, мягкий и чувственный.
Инспекторы повернулись. Пред барьером стояла девушка, и какая девушка!
Лепски и Якоби сделали стойку, как охотничьи собаки, потом Лепски быстро подошел к барьеру.
Кожа у девушки была цвета кофе с молоком. Высокая, стройная, она была одета в белые хлопковые брюки и красную блузку. Ее вид заставил Лепски тяжело задышать через нос. Он никогда не видел такой божественно сложенной женщины.
— Да, мисс, — сказал Лепски, глядя в ее черные глаза, чувствуя приток крови к тому месту, куда она должна течь у женатого мужчины.
— Я пришла по поводу пиджака, который показывали вчера по ТВ, — заявила она.
Ее голое напомнил Лепски старый фильм, в котором Мэ Вест шептала: «А что потом…».
Он открыл дверь в перегородке.
— Входите, входите, — сказал он, чувствуя, что Якоби наблюдает за ними. — Присаживайтесь.
Она прошла перед ним. Лепски проводил ее глазами, восхищенный покачиваем ее бедер.
Она села в кресло напротив стола Лепски, открыла сумочку и достала пачку сигарет.
Лепски порылся в карманах, пытаясь найти спички, но она уже зажгла сигарету от массивной золотой зажигалки.
Он сел, улыбаясь, за свой стол. Инстинктивно он понимал, что для этой девушки даже инспектор первого класса пешка. Это не помешало ему уставиться на ее едва прикрытые груди.
— Назовите, пожалуйста, ваше имя, мисс, — сказал он, беря блокнот.
— Долорес Эрнандес. Я живу на Кастл-авеню, сто шестьдесят пять. Моя мать спуталась с испанцем, который работал на заводе, в результате появилась я. Я сохранила его фамилию. Это просто для того, чтобы ввести вас в курс дела, мистер инспектор. Продолжать?
Лепски знал Кастл-авеню. Там жили проститутки высшего разряда. Значит, она шлюха! Если бы он не был женат и был лет на пять моложе, он бросился бы по этому адресу, как ящерица, укушенная мухой.
— У вас есть для нас информация, мисс Эрнандес? — спросил он.
— Возможно… Вчера вечером мне подсунули кролика. Парнишка оказался неполноценным. Тогда я включила телевизор. Обычно я не смотрю его.
— Да. Значит, вы включили телевизор и увидели пиджак… Так? — сказал Лепски, стараясь оторвать взгляд от ее груди.
— Да, так. — Она улыбнулась ему так, что его лучшие намерения улетучились. — Итак, я была одна, в компании с мартини… — Она замолчала и большими черными глазами посмотрела на него, — Держу пари, мистер инспектор, что вы предпочитаете виски.
Лепски в этот момент думал, как она выглядит без одежды.
Да, значит вы были одна и увидели пиджак?
Да. Как только я его увидела, я кое-что вспомнила — Повернув голову, она заметила Якоби, пожирающего ее глазами. — Это тоже инспектор? Он миленький.
— Его мать тоже так думала, — пробурчал Лепски. — Вернемся к делу, мисс Эрнандес. Вы увидели пиджак и что-то вспомнили. Что?
— Называйте меня Долорес, — сказала она.
Лепски поблагодарил стол за то, что он скрывает нижнюю часть его тела.
— Да. Хорошо, Долорес… О чем вы вспомнили?
— Я вспомнила, что видела этот пиджак. Он шикарный, правда? На такой обратишь внимание.
— Когда вы его видели?
— Когда? Пятого.
Лепски насторожлися. Вечером пятого была убита Дженни Бендлер.
— Вы уверены в дате, Долорес? Это важно.
— Я уверена и скажу почему. Это день рождения Джемми. Джемми — это мой пес. Я повела еш в ресторан «Голубое небо». Меч родитель обожает Джемми. А вы любите собак, мистер инспектор?