— Ты и не будешь. Тебе учиться всего пять месяцев осталось.
— Целых пять месяцев. Так будет правильнее.
Легко понять, что отец не преминул разобрать полеты. Он сначала терпеливо выслушал мой рассказ о ходе поединка, а потом посыпались вопросы типа: «Почему ты так сделал?», «На что ты рассчитывал?», «А что, если бы он не повелся на это?» — и все в таком же духе. Мать вообще не вмешивалась в допрос, но слушала весьма внимательно. В конце же допроса отец выразил общую оценку словами «Вполне хорошо».
В части подробностей поединка я ни капельки не соврал и ни единой детали не опустил. В части того, что происходило после — кое‑что утаил. В частности, я не сказал, что намерен раздобывать информацию из Глорра.
Мне показалось, что отец поверил в мое альтруистическое решение обучать новоприобретенного товарища тонкостям тактики. В отношении реакции матери пришлось признаться самому себе: ее я понять не мог.
Понеслись дни учебы — днем официальной, вечерами неофициальной. Я был признан достаточно большим, чтобы самостоятельно ходить в гости к Глорру — тем более, что и его родители позволили ему ходить в гости ко мне.
Да, я потихоньку собирал информацию из разговоров с бывшим противником. Но это не было моей единственной целью. Упражнения в магии разума — вот что потихоньку мною делалось. Магию жизни я оставил пока что в виде экспериментов исключительно над собственной особой. Кстати, из них я усвоил сравнительно простое заклинание, которое в Маэре называлось «Кнутом Леваны», а я мысленно обозвал «Амфетамином» — за сходство действия. Другим достижением была «Бархатная подушка» с успокаивающим, почти снотворным действием. Правда, мысленно я положил себе относиться к этим заклинаниям с надлежащей осторожностью. Поучения Моаны помнились очень хорошо.
Как и предвиделось, абсолютное большинство дракончиков в классе были детьми рядовых; лишь у троих (считая меня) одним из родителей был десятник, и только у одной драконочки мама была сотником.
На уроках арифметики все ученики сравнительно быстро вызубрили таблицы сложения в пределах сотни. При операциях с большими числами полагалось вычислять, а не помнить. Пришлось усиленно осторожничать, дабы не переборщить со скоростью. Наставник меня похвалил раза два, после чего перестал вызывать. Все прочие уроки тоже не порождали никаких неприятных эмоций (скорее наоборот). И лишь два обстоятельства вызывали глухую тревогу.
Первым было осознание того, что моя магическая сила все еще уступает таковой по отношению ко всем дракончикам в классе. И я не знал, можно ли ускорить ее рост, а если да, то как. Зато мне было прекрасно известно, что любой физический недостаток понижает реноме среди одноклассников. А магическая сила и была показателем физических возможностей. Умственные способности могли лишь частично компенсировать этот недостаток.
Вторым был цвет моей чешуи. Он упорно оставался белым. Меня лично это задевало постольку, поскольку мешало другим воспринимать мою персону серьезно. И я подумывал уже, как можно использовать магию жизни для изменения этой чисто физической особенности. Тем более, что предпосылки имелись.
Приглядевшись к одноклассникам и взрослым, можно было заметить, что неоднородность окраса чешуи больше, чем могло бы показаться с первого взгляда. У того же Глорра одна чешуйка просто бросалась в глаза черным цветом, у отца на спине тройка чешуй отличались гораздо более темным оттенком синего. Да и другие примеры были. Аналог родинок? Я сделал отметку в памяти, решив, что наведение окраса, отличного от белого — задача решаемая, но ею можно заняться и позже.
Конец учебного года был близок, когда произошли сразу два полностью неожиданных события.
Учебный день был совершенно обычным, но почему‑то Глорр взялся провожать меня до нашей пещеры. Я чуть удивился, но не встревожился.
На входе в пещеру я увидел всю семью. Мое удивление обратилось изумлением, когда меня встретили приветственный взмахи передними лапами и хвостами. Грянул разноголосый хор:
— Поздравляем с трехлетием! И я поздравляю! Ура лучшему ученику первого класса!
Последняя реплика была выкрикнута Глорром. Напросился на пир? Но откуда он мог знать?
В голове толкнулась мысль: «А дарят ли здесь подарки?» Естественным ответом было бы «Нет» — ведь материальная культура у драконов практически отсутствует. Но мама и тут сумела удивить: преподнесла на листе лопуха сушеные ягодки земляники. Свежих в это время года быть не могло.
Пришлось угостить всех. Моя щедрость вызвала чуть заметный одобрительный кивок матери. А отец, в свою очередь, преподнес жаркое из дичи (мне показалось, то были кролики).
Но очень скоро произошло куда менее приятное: к нам в гости снова наведался мудрый Хнурр.
Глава 8. Ум есть — силы не надо
Я чуть удивился полному отсутствию радушия со стороны родителей, но очень скоро догадался о причине: в тот раз Хнурр был приглашен (и мог отклонить приглашение), а сейчас он явно пришел по долгу службы. Я вежливо поздоровался. Теперь надо прикинуться, что причины визита мне совершенно непонятны и совсем не интересны. На самом деле я уже догадался о них и даже справился с тревогой. Мое перемещение деловым шагом к выходу из пещеры было остановлено отцом:
— Оставайся здесь, сын. У мудрого Хнурра есть к тебе дело.
Пришлось смирно усесться на пол.
Главный наставник был бесстрастен, как хороший секундант:
— Стурр, мне надо измерить твою магическую силу. Сиди и постарайся ни о чем важном не думать.
Легко сказать. А вдруг у Хнурра в арсенале есть хоть что‑то из магии разума? Что делать?
Я знал простейший мыслеблок, который любой студент — четверокурсник снес бы на раз: мысленно вычислять. Проводить сложение двузначных чисел… нет, лучше трехзначных. Слабенько, но больше, чем ничего.
Вообще‑то измерение магической силы не вызвало никаких ощущений: ни приятных, ни противных. Я терпеливо складывал. Главный наставник чуть шевелил передними лапами. Наконец, он поднял голову.
— Уважаемый Гррод, уважаемая Варра, и ты, Стурр. Измерение закончено.
Пауза. Явственно запахло нехорошими новостями — именно потому, что главный наставник сохранял каменную неподвижность гребня.
— Стурр на сегодняшний день имеет магическую силу в три четверти от минимально допустимой для его возраста…
Краем глаза я уловил чуть заметное движение отцова хвоста. Даже его выдержка имела пределы.
— …и по этой причине он никогда не будет в линии.
Я лишь догадывался, что это значит, но реакция родителей была недвусмысленной. Варианты понеслись у меня в голове, как при розыгрыше блица.
— Мудрый Хнурр, я бы хотел обратиться к вам с просьбой.
Родители уставились на меня, но (ура им!) не сказали ни слова.
— Говори.
— Просьба такая: допустить меня к присутствию на тех же уроках, которые будут посещать все остальные ученики.
— Ты никогда не сможешь учиться в ту же силу, что и прочие.
— Я постараюсь учиться в ту же силу.
Гнев наставника проявился в словах, но не в интонации:
— Ты сомневаешься в результатах измерения твоих способностей?
Нельзя уступать. Но и зарываться тоже нельзя. Значит, придется пройти по ниточке.
— Не имею оснований сомневаться в оглашенных вами результатах, мудрый Хнурр.
— Тогда зачем это тебе?
— Я постараюсь доказать, что старательность может восполнить недостаток способностей. Итак: будет ли мне позволено присутствовать на уроках?
Не было сказано «старательность и ум». Пусть главный наставник примет меня за невежду — так будет безопаснее.
Похоже, Хнурр купился на уловку:
— Даю на это свое разрешение.
— И наставник будет с меня спрашивать так же, как и с других?
— Разумеется.
— Благодарю вас, мудрый Хнурр.
— А теперь иди на площадку. Мне нужно поговорить с твоими родителями.
Нечего было и пытаться подслушать. Местность насквозь простреливаемая, не подберешься.