В кабинет один за другим стали входить члены правления. Ходжабеков с важным видом уселся на председательское место и назидательным тоном начал произносить речь о том, что заготовки кормов — залог развития животноводства. Начались прения. Но Шербек ничего не слышал. Голова его была как в тумане. «Так вот почему у Нигоры были такие грустные глаза там, в больнице», — думал он.
В это время слова попросил Саидгази, сидевший с левой стороны председательского стола. Не спеша водрузив на нос очки, он внимательно оглядел всех сидящих.
— Товарищи члены правления, — начал он неожиданно громким голосом, казалось не соответствующим его маленькому росту, — председатель объяснил, насколько серьезен этот вопрос. Я бессилен что-либо добавить к этому, — он бросил взгляд в сторону председателя. — Сейчас каждый день на счету. Если мы будем думать о том, чтобы наш скот зимой не голодал, то должны заготавливать корм немедля. — Саидгази опять оглядел присутствующих, желая понять, как подействовали его слова. — Вот так, товарищи члены правления! У меня есть предложение: сенокосом на дальних лугах у подножья гор руководить зоотехнику товарищу Шербеку Кучкарову, а косьбой на близких к кишлаку лугах и уборкой люцерны — самому председателю Туйчибеку Ходжабекову. Как вы думаете?
Члены правления не возражали. Потом начали распределять по бригадам конные и тракторные косилки. В этом разговоре участвовали все, только Шербек сидел по-прежнему молча.
Когда собрание закончилось, в комнате было трудно дышать от папиросного дыма.
Выйдя на улицу, Шербек глубоко вдохнул свежий, влажный воздух. Хмурое небо прояснилось, появилась прятавшаяся от дождя луна.
Шербека терзали сомнения, посеянные словами председателя о новой породе овец. Теперь уже ему казалось, что в словах Ходжабекова есть доля правды: действительно, тонкошерстные овцы не дают столько курдючного сала, как обыкновенные. Но неужели нельзя создать такую помесь, чтобы были и тонкая шерсть и курдюк? Нет на свете такого дела, которое было бы недоступно человеку.
Ведь гиссарские и эдилбайские породы овец с большими курдюками тоже не появились сами собой. Сколько поколений чабанов потрудилось, чтобы создать эти породы. Почему же он, Шербек, должен пользоваться готовым и ограничиваться только наблюдениями? Разве для этого он учился? Нет, он должен создать новую породу овец. Он назовет ее «Узбекистан». У них будет тонкая волнистая шерсть, блестящая, как вода Аксая. И курдюки, в которых будет собираться лишнее сало. Тогда их движения будут легкими, как у овец местной породы, для них не страшны ни холод, ни жара. В трудное время они будут питаться за счет своих запасов. Конечно, для выведения такой породы понадобятся долгие годы, может быть вся жизнь. Нужно экспериментировать. Но как быть, если уже начало этой работы принесло колхозу ущерб в двести тысяч рублей? Может ли это быть? Сейчас, оставшись наедине со своими мыслями, Шербек впервые стал сомневаться, правду ли сказал ему Ходжабеков. Что, если это какие-нибудь махинации Саидгази?..
Шербек остановился на перекрестке. Если повернуть налево, то можно прийти туда, где живет Нигора... Ведь он не видел ее с того дня, как они вернулись с гор. Но уже поздно. Может быть, Нигора спит. А завтра он должен уезжать в горы на сенокос... Разве он может уехать, не повидавшись с ней? И Шербек решительно повернул влево. Вот и арык. Как только перейдешь его, будет большой глиняный дувал. За ним дом, где живет Нигора. Шербек остановился в тени большого тополя и воровски огляделся. Вокруг никого не было. После недолгого колебания он перепрыгнул через забор и приблизился к открытому окну, из которого падал луч света.
Омытые недавним дождем листья били его по лицу и как будто шептали: «Бесстыдник». Он остановился в нескольких шагах от окна, поднял ветви усыпанной плодами яблони — и чуть не вскрикнул. За столом, напротив окна, сидела Нигора. Ее густые черные брови были озабоченно нахмурены, глаза устремлены в книгу. Нигора была одета в белое крепдешиновое платье. Занавески на окнах были тоже белые. И вся комната, наполненная светом, была бела, тиха и торжественна. Шербек замер, не в силах оторвать глаз от девушки. Но вот Нигора встала, потянулась и зевнула. Отпустив ветви яблони, Шербек в последний раз посмотрел в окно, Нигора раздевалась. Белое платье утонуло в темноте.
— Спокойной ночи, желаю видеть хорошие сны! — прошептал Шербек,
Утром Шербек пошел в контору. Ему очень не хотелось встречаться с Ходжабековым, но председатель был уже около правления. Он беспрерывно давал какие-то указания, появлялся то у сенокосилок, то среди людей, отправлявшихся в луга. Наконец бригады косцов были готовы к выезду. Первой отправлялась бригада Шербека. На одной двухконной арбе разместились люди, на другой — полевая кухня. Следующая арба была занята палатками и постелями. Процессию завершали три косилки. Шербек выслушал напутствие председателя, и караван тронулся. Когда достигли долины Кайнар, на горизонте показалось солнце. Оно залило своими яркими лучами высокие холмы, окружающие с трех сторон долину. В густой траве застрекотали кузнечики.
Косари, как всегда, остановились у источника. С давних пор в Аксае живет легенда об этом источнике.
Одного из предков Максума прозвали «Бермас-бай», что значит «Жадный». Как-то он привел сюда наемных рабочих — мардикаров — на сенокос. Пока они косили, он сам начал готовить им обед. Слуги трудились изо всех сил, рассчитывая, что обед, приготовленный хозяином, будет особенно вкусным. Пока они прошли долину из конца в конец, время подошло к полудню. Они спросили:
— Бай-бобо[26], кипит ли ваш обед?
— Ничего, кишки не порвутся. Бог даст, скоро закипит, — ответил хозяин.
Мардикари снова взялись за работу. Когда они подошли к источнику, скосив еще одну полосу, начало уже темнеть.
— Хозяин, кипит ли ваш котел? — опять спросили они.
— Бог даст, скоро закипит, а пока трудитесь, — ответил тот.
Мардикари приуныли.
— Пока у хозяина закипит котел, источник может испариться, — сказал один из них.
Второй добавил:
— Он скорее умрет, чем даст лепешку.
Мардикари забрали свои косы и ушли по домам. С тех пор народ назвал этот источник «Кайнар», что значит «Кипящий».
Между тем бригада устраивалась на новом месте. Лошадей пустили на траву и стали строить палатки, разгружать вещи. Недалеко от источника установили котел. За работой не заметили, как наступила ночь.
Назавтра солнце вышло такое свежее, яркое, будто умылось в рассветной росе. Хорошо откормленные лошади тянут косилки. Высокую траву волнует ветер, как лицо голубого озера. Под лучами солнца она блестит, как разноцветный атлас. Скошенная острыми ножами косилки, трава ложится ровными, красивыми рядами.
Шербек с несколькими членами бригады косил траву в оврагах, примыкающих к Кайнару, где не могла пройти косилка. Жара донимала его. Он снял пиджак и засучил рукава полосатой рубашки. Опытные косари смотрели на работу зоотехника с доброжелательными улыбками.
— Шербек, сынок, косу держите спокойно, сильно не нажимайте, — посоветовал идущий позади старый колхозник. — Посмотрите, вот так. Тогда и уставать не будете.
Шербек вытер платком лицо, поплевал на ладони и снова энергично замахал косой.
Для Шербека не прошли бесследно эти жаркие трудовые дни. Он заметно осунулся. Всегда розовые щеки потемнели от загара. Бриться было некогда, и лицо его обросло черной бородой.
Однажды в косилке Туламата сломался нож. Он отправился за новым в кишлак. Вернулся поздно. Сразу бросилось в глаза, что он побывал в парикмахерской. Его черная борода была аккуратно подстрижена, а черные усы старательно закручены кверху. Он зашел в палатку, лег на кошму и крикнул:
— Эй, чайник с чаем сюда!
Шербек понял, что Туламат навеселе, успел отвести душу.
— Туламат-ака, вы требуете чаю, будто съели целого барана, — пошутил Шербек.
Усач, положив тюбетейку на колено, озорно подмигнул Шербеку.
26
Бай-бобо — хозяин.