— Отец вчера говорил, что у тебя очень хорошая голова и сильная воля. Он еще сказал, что у тебя замечательная память, которая только нуждается в дополнительной тренировке.
Рэт заерзал на диване и сильнее стиснул руками колени.
— Неужели? Неужели он так сказал?
А потом опустил на колени подбородок и несколько минут сидел молча, глядя прямо перед собой, и затем спросил:
— Марко, — спросил он странным, хриплым голосом. — Ты ревнуешь его?
— Ревную? — удивился Марко. — Почему ты спрашиваешь?
-Ну, я хотел сказать, ты когда-нибудь ревновал? Ты знаешь, что такое ревность?
— Не думаю, — по-прежнему удивленно ответил Марко.
— Ты когда-нибудь ревновал Лазаря, потому что он постоянно рядом с Лористаном? Чаще, чем ты с ним, и потому что все знает о его работе и может делать для него то, чего ты не можешь?
Марко лег.
— Нет, я никогда не ревновал. Чем больше люди любят его и служат ему, тем лучше. Для меня имеет значение только то, что это он, что это его любят. И для Лазаря тоже. А для тебя?
Рэт разволновался. Он много размышлял на этот счет. Иногда он приходил в ужас от того, что думал, но ему очень хотелось высказаться откровенно. Правда лучше всего! Но вдруг Марко что-то скрывает?
— Неужели тебе безразлично? — все еще хриплым голосом, нетерпеливо спросил Рэт. — Неужели ты не имеешь ничего против того, как сильно я к нему привязался? Ты не будешь из-за этого злиться? Ты не станешь думать, по какому
праву такое ничтожество, как я, вдруг посмел привязаться к джентльмену, который взял меня к себе только из милости? Ведь это же правда истинная! — выпалил Рэт. — Если бы ты был я и на моем месте, а я тобой, то обязательно бы так подумал. Уверен. И ничего бы с собой не мог поделать. Я бы стал искать в тебе всякие недостатки, в твоих манерах, голосе, лице. Я замечал бы только, какие мы с тобой разные, как ты не похож на него. Я так бы ревновал, что бесился бы от ревности. И я бы, наверное, обязательно ненавидел тебя и обязательно презирал!
Рэт до такой степени распалился от своих слов, что заставил Марко задуматься о странных и сильных чувствах, которых сам он никогда не испытывал. Явно Рэт уже давно обо всем этом думал тайком, про себя. Несколько минут Марко лежал молча, подыскивая ответ и нужные слова, и, наконец, нашел их, как находил прежде.
— Возможно, все так и случилось бы, живи ты с другими людьми, с таким же образом мыслей, как твой, и если бы ты не понимал, как неверно и даже глупо так думать. Но, понимаешь, если бы ты был на моем месте, то отец научил бы тебя многому и тем истинам, которые он сам познал.
— А какие же это истины?
— О! — ответил, как бы совершенно не задумываясь, Марко. — Нельзя, например, открывать доступ в мир злым и жестоким мыслям точно так же, как нельзя давать волю бешеным животным. Такие мысли тоже порождают род бешенства, безумия, и они разрушительны прежде всего для самого человека, для тебя то есть.
— Что ты хочешь сказать? — воскликнул Рэт.
— Понимаешь, — хладнокровно пояснил Марко, лежа на постели и глядя на отражение света уличного фонаря на потолке, — в тот день, когда я первый раз попал в вашу «казарму», не подозревая, что ты принял меня за кого-то вроде шпиона, ты очень разозлился и кинул в меня камень. Если бы
я тоже разозлился и накинулся бы на тебя и началась драка, чем бы это кончилось для всех нас?
Рэт сразу же ответил, как очень воинственный генерал.
— Я бы скомандовал взводу «в штыки», и они бы избили тебя до полусмерти, но ты сильный парень и тоже успел бы сдать сдачи.
И вдруг голос Рэта дрогнул от ужаса.
— Какой же я был дурак! — закричал он. — Ведь я тогда бы никогда не попал сюда! И никогда бы не встретился с ним!
И даже при свете фонаря Марко мог заметить, как он смертельно побледнел.
— Да, взвод мог легко меня избить до полусмерти, — согласился Марко. — Да, они могли и убить меня, если бы захотели. Но кому бы от этого стало лучше? Все это сочли бы потасовкой уличных мальчишек, но в результате — полиция и тюрьма.
— Но ты говоришь так, потому что он воспитал тебя. Ты пришел как ни в чем не бывало и просто спросил, что мы делаем, и вид у тебя был такой, будто ты сильнее любого из нас, и другой, чем мы, другой. И я еще подумал, отчего это он так ведет себя, так спокойно и твердо. Теперь-то я знаю. Это потому, что он тебя всему научил. Он мудрец.
— Да, он знает многое, что известно мудрецам, но он знает больше них. И он говорит, что это все просто и естественно. Это закон природы. Ты можешь бьггь или на этой, или на той стороне. Как в армии. И ты выбираешь, на какой стороне быть. Ты или строишь, или разрушаешь. Либо ты на стороне света, позволяющего тебе видеть, либо — на стороне тьмы и борешься со всеми, кто приближается к тебе, потому что в темноте любого человека принимаешь за врага.
— И ты, значит, не ревнуешь? — тихо, почти беззвучно спросил Рэт. — Ты можешь поклясться, что нет?
— Я не ревную, — ответил Марко.
Рэт, казалось, возбудился еще больше и с жаром произнес:
— А я этого боялся. Я боялся с самого первого дня, как попал сюда. Мне казалось, что вы с Лазарем просто не сможете меня выносить, как я не смог бы выносить вас. И я подумал, что будет только естественно, если вы сговоритесь с Лазарем и выкинете меня вон. Марко, я тебе прямо скажу. Я тебя к нему ревную. Я ревную к нему Лазаря. Я с ума схожу от ревности, потому что вы все о нем знаете и можете, и хотите выполнить любое его желание. А я к этому не готов и не в состоянии.
— Но ты все выполнишь по первой же его просьбе, когда будешь готов, и он об этом знает.
— Неужели знает? Ты правда так думаешь? — вскричал Рэт. — Хотел бы я, чтобы он меня испытал! Очень бы хотел.
Марко повернулся лицом к Рэту и привстал, опираясь на локоть.
— Давай подождем, — прошептал он. — Подождем.
Наступило молчание, а потом Рэт прошептал в ответ:
— Подождем чего?
— Чтобы он убедился в нашей готовности к испытаниям. Неужели ты не понимаешь, как глупо с нашей стороны было бы тратить время на такие пустяки, как ревность? Ведь мы еще только мальчики. Да вдобавок он вдруг увидит, что мы просто глупцы. Когда ты снова станешь ревновать ко мне или Лазарю, просто уединись где-нибудь и подумай о нем. Не думай о себе, не думай о нас. Он такой спокойный, что, думая о нем, тоже становишься спокойнее. Он меня научил, когда дела идут плохо, когда чувствуешь себя одиноким, надо сесть и вспомнить о том, что мне нравится, — о картинах, книгах, памятниках, разных замечательных и красивых местах. Это оттесняет плохие мысли, выгоняет их совсем, и голова начинает работать, как ей положено. Он не знает, что я
почти все время думаю о нем. Он сам — лучшее, о чем можно подумать. Ты попытайся. Ведь ты на самом деле не ревнуешь, ты только думаешь, что ревнуешь. Надо только вовремя остановиться, чтобы это понять.
У Рэта перехватило горло, он закрыл глаза руками.
— О Господи! Господи! — если бы я всегда жил рядом с ним, как ты. Если бы мне так повезло!
— Но мы оба теперь живем рядом с ним, — возразил Марко, — нам есть о чем подумать. — И он придвинулся ближе к краю кровати. — Короли, которых готовили к тому, чтобы править Самавией, ждали этого один за другим, несколько веков. Мы тоже можем подготовить себя, чтобы выполнить свой долг, если что-нибудь потребуется от двоих мальчиков, хотя нас всего лишь двое. Когда скажут, что настало время и позовут нас, мы скажем: «Здесь!» А сейчас давай об этом будем думать, пока не заснем.
13
ЛОРИСТАН ПРИСУТСТВУЕТ НА ВОЕННЫХ УЧЕНИЯХ ВЗВОДА. А МАРКО ВСТРЕЧАЕТ САМАВИЙКУ