![История моей жены. Записки капитана Штэрра i_005.png](https://litlife.club/books/272513/read/images/i_005.png)
Спросить у нее напрямик? И я спросил.
— И все-таки, — завел я разговор, — кто же просил вашей руки? Согласитесь, этот вопрос не может не занимать меня. И главное: как могло случиться подобное с замужней женщиной?
— И больше всего меня интересует, конечно, — продолжил я, — что вы на это ответили? Все-таки мне об этом следовало бы знать, вам не кажется? Ведь я должен как-то подстраиваться к ситуации.
В ответ она рассмеялась мне в лицо.
Именно это подействовало на меня так, словно она погладила меня по сердцу.
— Ах, какой же вы большой дурачок, однако! — воскликнула она. — Разве не вы всегда упрекаете меня, будто я болтаю что на ум взбредет и фантазирую с открытыми глазами, как ребенок…
Значит, все это химеры?
Я сказал, что она усмехнулась мне, но по солнечному лучезарно — целительной, умной и чуть лукавой улыбкой, а солнцу, по-моему, тоже свойственно легкое лукавство. Наряду со всей благодатью, которую солнце дарует нам, оно и подсмеивается над нами — так мне представляется.
И я со вздохом впрягся в работу. В Брюгге я не поехал, все же не решился. Были у меня и здесь кое-какие деловые поручения, оценки ущерба, проверка расчетов и прочее, так что трудился я с пятого на десятое. А на душе воцарился покой, прежние тишь и покой, которые неизвестно откуда берутся и о чем напоминают человеку. Факт, однако, что я очень посерьезнел и остепенился. Словно коснулось меня какое-то благотворное веяние, мир и спокойствие были на сердце, а иногда я закрывал глаза и прислушивался к этой тишине внутри себя. И вдруг, однажды ночью, я внезапно задался вопросом:
— Причем тут химеры? Когда она напрямик спросила, отпущу ли я ее? Разве не было этого? И спрашивала она меня об этом когда-нибудь прежде?
На другой день я снова подкатился к ней со своими дознаниями.
— Хочу спросить: вы по-прежнему влюблены в этого Дэдена? Только будьте откровенны. Зачем прибегать к языку символов и иносказаний, коль скоро Господь наделил нас даром речи и при желании можно подробнее обсудить сердечные дела?
— О, да! При желании, — ответила она. На сей раз досадливо и раздраженно.
Она была права. Разве добьешься правды прямыми вопросами в лоб? Нет, она была абсолютно права…
И причем тут Дэден? Дело в том, что той ночью воспоминание о нем навалилось на меня со страшной силой. Я не способен был избавиться от подозрений, что на этот раз Дэден последовал за нею, как в свое время Ридольфи. И что живет он где-то здесь поблизости, возможно, в этом же пансионе. Чувство было настойчивое, неотступное.
«Будь поосторожней, — наверное посоветовал он ей после парижской истории. Слегка отпусти удила, чтобы он (то есть я) опять не встал на дыбы, как в прошлый раз. И жди! А я приеду».
Отсюда и вся ее ласковость, и дурашливые забавы, что делали для меня таким уютным наше жилье. Уютным и трепетным. Возможно, Дэден уже прибыл, не исключено, что и на должность какую-нибудь устроился, а значит, и жилище уже не такое уютное, лишь вызывающее трепет. А точнее — дрожь.
«Но ведь я все равно дознаюсь, — думал я, — и застукаю тебя, ненаглядная моя». — К волнению моему примешивались и злорадство, и коварная, нетерпеливая страсть охотника.
Повадился я заявляться домой внезапно, в неурочный час, как поступали ревнивые мужья во все времена. И в первый такой неожиданный налет я решил даже не заходить к ней. Загляну в гостиную и, если ничего особенного не замечу, снова уйду. И не стану прокрадываться потихоньку, но, конечно же, проскользнул, таясь. И все-таки она услышала.
— Кто там? — окликнула она через закрытую дверь.
— Это я, милая. Забыл кое-что… — И тотчас прихватил заранее приготовленную «забытую» вещь.
— Малыш Бух-Бух, — просунул я голову к ней в спальню.
— Как ты меня напугал! — сердито ответила она.
— Почему вы столько курите?
— Потому. Я только что проснулась, не начинайте сразу пытать меня.
— Едва проснулись и мигом за сигарету.
— Естественно. Надо же с самого начала сделать жизнь терпимой…
— Что вы такое говорите?! — воскликнул было я. Но затем умолк и тихонько притворил дверь.
Конечно, я на этом не успокоился и возвращался еще не раз. Постоишь в парадном, прислушаешься: в квартире играет граммофон, значит, можно уходить. Но случалось, я не заставал ее дома. — Вы где-то были сегодня? — Да, у парикмахера. — Иду к парикмахеру! — Скажите, не у вас ли забыла моя супруга свой носовой платочек? — «О-о, эта миниатюрная мадам?» — расплывался в улыбке куафер. Каждый улыбался при упоминании моей супруги. Ей достаточно было беглого взгляда, чтобы вскружить голову кому угодно. А ей было угодно кружить головы всем подряд, будь то хоть парикмахер: вскинет ресницы, и блеснут в очах и завлекательные искорки, и притворная заинтересованность.
Короче говоря, визит к куаферу оказался не выдумкой, и все другие случаи тоже — тогда еще не удалось подловить ее ни мне, ни остальным. Потому как должен признаться, я приставил агентов следить за ней в течение целой недели, где она бывает, когда отлучается из дома. Неохотно признаюсь в этом, так как мне стыдно.
«Насторожилась, — подумал я. — Наверняка почуяла неладное». А чуть погодя вроде бы напрочь забыл об этом. Не удивительно ли? Пожалуй, это самая большая загадка моей тогдашней жизни: я все еще был способен верить ей. Хотя бы ненадолго.
Однажды, дождливым днем, помнится, сидел я в гостиной, целиком погруженный в чтение. И вдруг спохватился, что она тоже здесь, суетится в комнате.
— Вы что-то ищете, милая? — откликнулся я как бы возвращаясь к действительности. Ведь тогда она была у меня в хороших, и совсем из головы вон, что нельзя ей верить. Такова природа человеческая. И мы еще удивляемся, если нам изменяют. Возможно, так оно и предопределено свыше. Теперь я склонен думать, что так оно и есть.
Как-то раз, возвратясь из города, я не застал жену дома. Прошел в другую комнату, заглянул туда-сюда, в общем, слегка обследовал квартиру.
«Почему, собственно, мы живем в этом пансионе? Место плохое, квартира скверная и обслуживание тоже, а жена все-таки довольна условиями. Нет ли здесь какой тайны? Ведь мы поселились здесь по ее желанию, она еще в Париже разузнала у кого-то этот адрес.
Нет ли здесь какой-нибудь скрытой двери, соединяющей наши апартаменты с другой квартирой или какой-то потайной комнатой?»
Я не поленился отодвинуть мебель, затем открыл окно и выглянул на улицу.
Напротив — крыша дома пониже, облепленная голубями, направо — обширная площадь, я далеко высунулся, чтобы обозреть ее из конца в конец.
— Почему мы всегда селимся близ площадей?
И снова, внезапно налетевшим шквалом, меня охватили разного рода мысли.
Вспомнилась, например, наша давняя горничная, которая в Париже то сдвигала, то раздвигала занавески.
— Что вы делаете, Мари? — поинтересовался я.
— Знак подаю ухажеру своему, можно ли ему подняться, — засмеялась она. Тогда я принял ее слова за шутку, хотя… почему бы и не принять всерьез? Если встать на площади лицом к дому…
Может, площади для того и предназначены?
Чушь какая! Но я все же чуть не вскрикнул от догадки. «Что, если они сговорились?!» — осенило меня.
Тотчас пришел на ум владелец пансиона, этот старый разбойник, который тогда в подъезде взахлеб расхваливал мне мою жизнь. Мне, мою собственную жизнь! Похоже, он тоже смеялся мне в глаза!..
Не один день ломал я голову, как бы вывести обманщицу на чистую воду. Когда-то на судне шел разговор об одном хитроумном способе: посыпать порог смесью муки и сажи — что-то в этом роде. Затем уезжаешь или, во всяком случае, говоришь, что будешь в отъезде, а сам заявляешься домой ранним утром.
Но если кто-то стоит на страже, следит, не появишься ли ты, и подает упреждающий знак? И пока поднимешься в квартиру, там все шито-крыто, жена лежит как ни в чем не бывало, читает. Зато объяснить, почему на полу или на ковре рассыпаны мука и сажа, все же не так-то просто.