– Этого-то я и боюсь, – негромко сказал француз, – наша экспедиция все больше становится похожа на банку с пауками.
– Есть такое…
– Пока у Невера было достаточно людей, я мог рассчитывать на ваше благоразумие и его опытность, но гибель двоих из-за этого бегемота все меняет. Мне бы не хотелось доводить все до разборок в духе озверевших кладоискателей…
– И что вы предлагаете? – я проснулся уже достаточно, чтобы сообразить, что дю Понт хочет о чем-то договориться.
– Я не знаю, придумала ли эта девица всю историю с покушением или под этим что-то действительно есть. Но я могу воздействовать на мсье Невера с тем, чтобы он дал вам, скажем так, некоторые гарантии…
– Просто так? И он согласится?
– Конечно. Я более чем уверен, что у меня получится его убедить. Он, что ни говори, далеко не самый законопослушный член общества. Но что делать, опереться на официальные власти и армию на территории чужого государства я не могу. Остается действовать по неофициальным каналам. Но будьте уверены, влияние на мсье Невера денег и авторитета французского правительства достаточно велико, чтобы он прислушался к моим словам.
– Говорите проще, Жиль, мы с вами не на дипломатической конференции. Что вы от меня хотите?
– Видите ли, Танкред, – он явно смутился, – ставки в нашей экспедиции крайне высоки. Не мне вам объяснять, что такое находка хотя бы малой части величайшей библиотеки античности. Но кроме всего это может дать нам ключ к пониманию истории Рима, его восхождения к вершине.
– И теперь вы боитесь найти там что-то несоответствующее вашим представлениям об этом восхождении?
Дю Понт, отрицательно замотал головой.
– Бросьте, Танкред, я не боюсь того, чего там не может быть. Но вы не представляете, до какой степени правда может быть искажена моими противниками… Противниками моей страны и прогресса. Не побоюсь этого слова нашими противниками. Я не хочу, чтобы найденное нами сокровище попало в недобросовестные руки до того, как мы сами разберемся, что к чему… Уступите мне ваше право на независимую публикацию. А!? - Я отрицательно покачал головой.
– Я вам обещаю, – продолжал горячо шептать дю Понт, – вы будете упомянуты среди первооткрывателей, сделаете доклад во Французской Академии, получите любой доступ к документам. Только обещайте не публиковать их сами и повремените с докладом в Королевской Академии Археологии? Недолго, максимум годик. Мы успеем за это время все разобрать и подготовиться…
– Нет, Жиль, я этого не сделаю. Я обещал многим людям в университете и Академии, и я не стану их обманывать. Да и вообще, библиотека не может быть чьим-то личным достоянием. Она должна быть опубликована в открытой печати.
Дю Понт немного помолчал.
– Что ж. Мне казалось, что это было бы оптимальным выходом из сложившегося положения. Но как хотите.
– До рассвета еще часа два, – я поглядел на небо, – предлагаю выспаться. Завтра будет тяжелый день.
Дю Понт растворился в предрассветной мгле, а я завалился на бок и закрыл глаза.
Прислушался… Шаги француза постепенно удалялись. Потом замедлились и повернули в другую сторону. Я отбросил одеяло и прокрался за ним. Годы уже дают себя знать, и шума я производил достаточно, чтобы опытный часовой мог заподозрить неладное. Но член-корреспондент Французской Академии Жиль Гастон дю Понт не был опытным часовым. Он направлялся в противоположный конец лагеря, где обосновался Невер со своими спутниками. Челночная дипломатия в действии… Гоше Невер сладко спал, накрыв лицо неизменной черной широкополой шляпой.
– Гаэтан, проснись! – зашептал дю Понт.
– Я вас внимательно слушаю, мсье дю Понт, – не меняя позы и не снимая с лица шляпы, произнес Невер.
– Я по поводу Бронна… - Я весь обратился в слух, не забыв, впрочем, взвести курок револьвера. – … меня сильно беспокоит сложившаяся ситуация.
– Я могу чем-то ее исправить, мсье дю Понт?
– Нет. Не в том смысле… Я, конечно же, не рад тому, что этот тип все время на шаг меня опережает, и с удовольствием бы избавился от его присутствия в экспедиции, но все имеет свои рамки, Гаэтан. Я не знаю, действительно ли ты послал эту девицу его убить, но если это так, то ты сильно превысил свои полномочия. Я не допущу подобного. Мы цивилизованные люди и это официальная экспедиция, а не сборище золотоискателей готовых перебить друг друга за лишний самородок. Тебе понятно?
– Мсье дю Понт, я всегда стараюсь действовать к благу общего дела. Тем более, когда принимаю частные решения в рамках своей компетенции.
– Ты слишком много на себя берешь. Здесь я решаю, что на благо, а что нет. Нам нужна библиотека, а не трупы конкурентов. Вопросы с Бронном я буду решать сам и по своему усмотрению. Ясно?
– Да, мсье дю Понт.
– Отлично. Твое дело – туземцы и дикие звери.
– Конечно, мсье.
– Вот и хорошо. Спокойной ночи.
Я отполз назад, к своему месту. Итак, дю Понт, конечно, еще тот фрукт, но убивать меня он все же не собирался. И хотя я отказался пойти на сделку с ним, свою часть, он как ни странно, выполнил. Почему? Несмотря на все он тоже человек довоенной генерации, почти мой ровесник. Убийства – не его метод. А почему он предлагал мне сделку? А если все равно договариваться с Невером, то отчего бы не получить с этого лишний профит с меня? Все логично. Проблема в другом. Что-то мне подсказывает, что в отношении того, кто здесь реально принимает решения, наш член-корреспондент несколько заблуждается. Как бы ему не разочароваться.
Глава 9
Местность за рекой оказалась более низменной, и местами переходила в откровенное болото. То и дело почва под ногами проминалась как наполненная водой губка, выплескивая на поверхность фонтанчики грязной воды. Густые заросли скрывали от нас цель нашего пути – столовую гору в центре котловины, и двигаться приходилось по компасу. Лишь к середине дня мы выбрались на чуть более высокое и сухое место.
– Смотрите! – воскликнул кто-то, – вон там.
Проследив за его рукой, я различил в зарослях нечто им чужеродное. Подошел ближе. Там открывалась обширная поляна. На ее краю, спиной к нам, возвышалось явно искусственное сооружение. Оно представляло собой нечто вроде святилища или чего-то подобного. В стволе огромного дерева было вырезано грубое изображение женской фигуры с копьем в руке. На животе фигуры виднелось изображение отдаленно напоминавшее символ карфагенской богини Таннит – треугольник, накрытый горизонтальной чертой с кружком. Вокруг дерева было сооружено подобие ограды из украшенных перьями шестов. У корней аккуратно разложены черепа животных. Впрочем, кажется, там было и несколько человеческих…
– Капище туземцев? – предположил Хеммет.
– В Габоне они выглядят по-другому, – заметил дю Понт, – но вообще отдаленное сходство есть.
– Такое впечатление, что они восприняли многое от античных поселенцев Стимфалополя, – добавил я, – довольно неплохо заметны пунические и даже римские влияния.
– Я всегда говорил о цивилизующей роли Рима, – улыбнулся француз, – рад, что вы переходите на мою точку зрения.
Я промолчал. Меня заинтересовали глаза фигуры. Они были нанесены краской разного цвета – один желтой, второй зеленой. Значит, странная местная традиция изображения античных богинь проникла даже к аборигенам. Может быть среди них нашли убежище последние сторонники уходящего язычества?
– Лучше скажите мне, что вот это за зверушка? - Хеммет вытащил из груды один из черепов. Я вздрогнул. Эти шесть клыков я уже видел. Только тогда их обладатель был далеко не черепом. Как же он огромен! Синклер не без труда удерживал массивную черепную кость, вполне достойную небольшого гиппопотама. В ней явно было много больше полуметра в длину. Зверь, которого я видел в пещере, показался мне заметно мельче.
– Очень странно, – склонился над находкой Хеммета профессор Пикколо, – покажите мне, пожалуйста, его коренные зубы. Потрясающе! Они до сих пор острые! Совершенно не стерлись. И эти скуловые дуги и теменной гребень! У этого зверя должна быть совершенно фантастическая сила укуса.