Несмотря на колоссальные безвозвратные потери (с июня 1941 г. по май 1942 г. — 4 млн погибших и пленных), Красная Армия сумела восстановить численный состав. Она не пала духом и была готова сражаться.
Хуже обстояло дело с оснащением боевой техникой. Полностью довести его до уровня начала войны (например, по танкам и самолетам) пока не удалось. При определении планов летнего наступления немцев Ставка считала вероятным возобновление попытки захвата Москвы. Этот вывод подтверждался высокой концентрацией немецких войск на московском направлении (3-я танковая, 9-я и 4-я армии). Не случайно на это направление летом 1942 года была стянута почти треть всех общевойсковых советских армий. Ожидалось и наступление немцев в южном, кавказском направлении.
Разрабатывая план предстоящей кампании, Ставка в целом придерживалась оборонительной концепции. Однако в отношении методов ведения оборонительной войны имелись две разные точки зрения. Одна из них предусматривала упорной обороной обескровить летний немецкий натиск, а затем, после накопления резервов, перейти в наступление.
Представители другой точки зрения считали, что наряду с обороной стоит довести до конца начатые зимой наступательные операции: под Ленинградом, Демянском, Ржевом и Вязьмой, Харьковом и Керчью. Фактически победили сторонники данной концепции. Определенную роль в советских наступательных планах играли надежды на открытие второго фронта в Европе в 1942 году. Первым в цепи намеченных наступательных операций стало Харьковское сражение.
Для нанесения превентивного удара на юге (считалось, что немцы смогут начать здесь активные действия лишь с наступлением летнего тепла) Ставка решила провести в мае 1942 года наступление на Харьков. В нем участвовали войска Юго-Западного (маршал С. К. Тимошенко) и Южного (генерал Р. Я. Малиновский) фронтов. Командование Юго-Западного фронта сумело убедить Сталина в возможности добиться здесь решающей победы. Для проведения операции были задействованы крупные силы: 28 стрелковых дивизий, а также порядка 20 танковых и мотострелковых бригад. Им противостояла немецкая группа армий «Юг», которая в целом не уступала по численности советским войскам.
Советское командование планировало разбить харьковскую группировку немцев и наступать на Днепропетровск. Главный удар с юга на Харьков, с Изюм-Барвенковского выступа (он был образован в ходе советского зимнего наступления 1942 г.), наносил Юго-Западный фронт. Оттуда наступала 6-я армия (генерал А. М. Городнянский) и армейская оперативная группа генерала Л. В. Бобкина. С севера прорывалась к городу 28-я армия (генерал Д. И. Рябышев). Этими двумя сходящимися ударами Тимошенко планировал окружить немецкие войска под Харьковом или, по крайней мере, заставить их покинуть данный район.
Красная Армия перешла в наступление, полная надежд и оптимизма. По воспоминаниям современников, накануне наступления в войсках царила победная эйфория. Многие считали неизбежным скорое освобождение не только Харькова, но даже и Киева. Этому вполне понятному стремлению быстрее освободить свою родину не хватало трезвой оценки обстановки и хорошо проведенной разведки со стороны командования обоих фронтов, которое, видимо, желало поскорее отчитаться перед товарищем Сталиным о своем впечатляющем успехе.
Вообще Великая Отечественная война (особенно ее первый период) дала немало примеров, когда решения советских командующих диктовались не военной целесообразностью, а бюрократической «показухой». В данном случае дух полководца уступал место рвению ловкого чиновника, который с помощью «волевых», эффектных приказов стремился произвести благоприятное впечатление наверху. Не учитывающие многообразия факторов складывающейся обстановки, такие приказы нередко оборачивались тяжелыми поражениями и неоправданно крупными потерями.
Создав на участке прорыва полуторное превосходство в людях и двойное в танках, советские войска 12 мая перешли в наступление. В целом на 1 км прорыва приходилось 31 орудие и 6 танков непосредственной поддержки пехоты[10].
Наступавшие прорвали немецкую оборону и продвинулись вперед на 25–60 км. Однако командование фронтом промедлило с введением в бой танковых соединений. Это привело к потере темпа наступления и позволило немцам подтянуть необходимые резервы. Кроме того, наступавшие не смогли расширить свои позиции на флангах, которые оказались слабо укрепленными и уязвимыми. Так, глубина прорыва оказалась в два раза длиннее ширины полосы наступления (обратно пропорциям старого правила, гласившего, что глубина прорыва равна половине ширины наступления). Подобная конфигурация фронта давала немцам удобную возможность перерезать фланговыми ударами основание образовавшегося выступа.
Немецкое командование, которое уже сосредоточило к тому времени на юге крупные силы для летнего наступления, вовсе не собиралось начинать отход. Оно умело воспользовалось оплошностью советских военачальников, которые, исповедуя принцип «наступать во что бы то ни стало», решительно смотрели только вперед и не оглядывались по сторонам. Немцы применили здесь тактику, которую потом не раз успешно использовали против прорвавшихся соединений. За счет укрепления флангов германское командование не допускало расширения участка вклинения ударных групп, но в то же время не особо пытаясь сдерживать их продвижения с фронта. Затем следовало отсечение прорвавшейся группировки.
17 мая 1942 года армейская группа генерала Э. Клейста (1-я танковая и 17-я армии) нанесла мощный удар из района Краматорска во фланг и тыл наступавшим войскам. Создав на участке прорыва значительное превосходство в силах (особенно в танках и артиллерии), она быстро прорвала слабо защищенный южный фланг советской группировки. Навстречу ударным подразделениям Клейста двинулись с севера части 6-й немецкой армии (генерал Ф. Паулюс).
Несмотря на угрожающее изменение обстановки и высказанные Ставкой опасения в отношении Краматорской группировки немцев, руководство Юго-Западного фронта не обратило должного внимания на укрепление обороны. Переоценив свои силы, оно поставило задачу остановить немецкий натиск на флангах, одновременно продолжая наступление на Харьков. Это решение, принятое без учета ситуации, не было выполнено. Сдержать фланговый напор немцев не удалось, а наступавшие на Харьков советские войска сами залезли в мешок, подготовленный им германским командованием.
23 мая подразделения Клейста и Паулюса встретились в районе Изюма, окружив южнее Харькова крупную советскую группировку. Одновременно были окружены и разгромлены наступавшие на севере части 28-й армии. Попытка основной массы окруженных войск пробиться к своим была встречена быстро организованной немцами завесой артиллерийского и пулеметного огня. Из котла удалось вырваться всего лишь 22 тыс. бойцов. Большинство же направленных на освобождение Харькова войск угодило в плен (240 тыс. чел.). Потеряно было также 2026 орудий и 1249 танков. Такой ценой обернулся для войск наступательный пыл их командующих, не подкрепленный реальной оценкой обстановки.
Одержав майские победы под Керчью и Харьковом, немецкие войска вывели из строя около полумиллиона бойцов Красной Армии и нанесли ей тяжелый материальный урон. Не менее существенным оказался моральный надлом советских воинов, которые после короткого периода успехов вновь ощутили на себе превосходство германской армии. Все это позволило вермахту перехватить на юге инициативу и начать здесь летнее наступление.
Оценивая результаты Харьковского сражения, немецкий военный историк, генерал Типпельскирх отмечал: «Для запланированного немецкого наступления попытка русских помешать ему была только желанным началом. Ослабление оборонительной мощи русских, которого было не так-то легко добиться, должно было теперь облегчить первые наступательные операции вермахта. Но требовались еще дополнительные приготовления, которые заняли почти целый месяц, прежде чем немецкие армии, произведя перегруппировку и пополнив все необходимое, смогли начать наступление».
10
Для сравнения можно отметить, что спустя два года в крупных советских наступательных операциях на 1 км прорыва приходилось свыше 200 орудий и 50 танков.