«Но каментарь, типа»
Олежка Травянистый пришел в «КРИС-2» из «Подробностей» после того, как уволился (по версии Снежаны — его уволили) из «Документов и аргументов», куда он попал после «Аргументов и подробностей». Везде он начинал работать верстальщиком, потом писал первую статью, статья нравилась руководству, ему заказывали следующие, он становился ведущим популярной рубрики, а затем внезапно увольнялся (или его увольняли). Снежана объясняет повторяемость сценария тем, что Олежка, во-первых, выдавал перепечатки из интернета за собственные тексты, а во-вторых, его подозревали в мелких карманных кражах.
В «Аргументах и подробностях» Олежка печатал обзоры новых компьютерных игр под псевдонимом Сеня. Написаны они были, по определению самого автора, на «маршруточном сленге»: «Ну, чуваки, значится, так. На коксе типа эта фигня не канает, бля. Тут типа лучче кислота типа. Дозняк минимальный дета до пятого уровня, а там можна и ширку, на х… Ну кокс типа тоже, но меньше…» Некоторые особенно смелые заимствования из живой разговорной речи редакционная цензура вырезала, но рубрика была довольно популярной, пока кто-то не написал в редакцию, с какого сайта передирает свои обзоры Сеня.
В «Документах и аргументах» Олежка писал о сплетнях из жизни голливудских звезд, сопровождая их комментариями в стиле «май харт вилл гоу он!!!», «просто слов не хватает», «но каментарь, типа». В «Подробностях» он уже поднялся до кинорецензий: «Тёлки-подружки в новом фильме Линча „Малхоланд драйв“ в начале типа незнакомые, зато потом их не отличить от лесбиянок». Или «Наша любима Софочка Лорен, которой в этому году бумкнуло уже ого-го сколько, на экране типа как новенькая».
В «КРИСе-2» Олежка вел рубрику «Антисуржик от Франека», где рассуждал на разнообразные темы, пользуясь украинизованным и облагороженным вариантом «маршруточного сленга». Идею этой рубрики подал Соломон Айвазовски, он же лично заверял каждую публикацию Олежки. Целью статей было не столько отражение того, как на самом деле говорят подростки на тигиринских улицах, сколько создание языка, на котором они должны были бы говорить, по мнению Олежки и пана Айвазовски. Например, когда речь шла об алкоголе, вместо заимствований из русского «бухло», «водяра», «винчик» или «закусон» (вариант «хавчик») предлагалось говорить «выпивон» (не так вульгарно), «сивуха» (по Котляревскому), «vino» (хотя бы на письме, а все ближе к Европе) и «йидження» (диалектизм). Вместо распространенного «по кайфу» пан Айвазовски настаивал на конструкции «за кайфом», потому что так звучит более по-украински. Чтобы избежать русизмов, Соломон требовал от Олежки употребления латинизированной лексики, в результате «Антисуржик от Франека» кишел всевозможными «инстракшн», «лавстори», «хедофис», «линкануть», «крекнуть» и «вестибулярнее». Со временем пан Айвазовски стал доверять Олежке и отправлял его материалы в печать без перечитывания. Некоторые из этих нередактированных статей Франека оставляли впечатление, что автор не до конца понимает значение тех или иных экзотических слов. Например, «филистерский» в контексте можно было воспринять как «аристократический», «столетник» почему-то становился «кактусом», а «литография» оказывалась «рисунком на линолеуме». Хотя, возможно, это был «намеренный прикол», и Франек рассчитывал на эрудицию читателя, который увидит в такой смене семантики тонкую игру.
Лексическое новаторство Олежки и пана Айвазовски охватило и область мата. Вместо выражения «бля буду» Франек предлагал говорить «ой лишенько!» (как вариант — «ой лишенько ж мое!», ударение в последнем слове на «о»), паразитическое «сука» заменять на «курва», а неблагозвучное «иди на х…» потеснить гораздо более родным «звiйся геть!». Не знаю, прижились ли его предложения среди читателей «КРИСа-2», но в редакции антисуржиком Франека активно пользовались.
Прошло больше года с того времени, как Олежка начал работать в «КРИСе-2», когда в редакции произошел первый случай воровства. У Снежаны Терпужко украли кошелек с последними десятью гривнами, оставшимися от зарплаты. Проведенное внутреннее расследование не принесло результатов. Снежана подозревала Олежку, но пан Айвазовски категорически отказался разделить эти подозрения. Снежане компенсировали потери и уволили охранника, который в тот день дежурил на входе в редакцию.
Через несколько месяцев случай воровства повторился. Жертвой снова стала Снежана. Она не сомневалась, что украл Олежка, но ей опять не поверили…
«Второй труп неизвестного»
Под такими заголовками вышли через неделю после исчезновения мистера Арнольда три самые популярные газеты нашего города — «Подробности», «Документы и аргументы», «Аргументы и подробности». Все они сообщали об изуродованном трупе полноватого мужчины среднего возраста, найденном ночью на помойке одной из новостроек. На теле не обнаружили никаких документов, а отрезанная голова исчезла. «Ведется работа по установлению личности потерпевшего, — писали газеты. — Следствие разрабатывает две рабочие версии. Версия первая: этот человек может оказаться пропавшим несколько дней назад при странных обстоятельствах гражданином Голландии, который проходил двухнедельную стажировку в газете „КРИС-2“. Версия вторая — в городе появился серийный убийца».
Под этой статьей в «Подробностях» была размещена реклама одной туристической фирмы: «Суперпредложение! Зимний отдых в Карпатах! Незабываемые впечатления — 15 дней без ночлега всего за 200 у.е.».
Снежана Терпужко
Эта хрупкая женщина, безусловно, одна из самых колоритных личностей нашей газетвы. Легенды про нее настолько тесно переплелись с эпизодами из реальной жизни, что отличить одно от другого практически невозможно, и приходится воспринимать Снежану Терпужко как живое воплощение легенды, а легенду про нее — как логическое продолжение прототипа.
Весит она не больше сорока пяти килограммов. Никто никогда не видел, чтобы Снежана что-нибудь ела, хотя приходит она в редакцию первой, а уходит последней. Носит парик с длинными волосами яркой блондинки, парик закрывает большую часть лица, и из-под волос видно только ухо, кончик носа и нарисованные алой помадой губы. Снежана не курит (едва ли не единственная в редакции), отдает очевидное предпочтение красному цвету, носит экстремально короткие мини-юбки и обувь на очень высоких и тонких каблуках. Зимой, весной и осенью кутается в искусственные меха, знает наизусть биографии не только всех криминальных авторитетов Тигирина, но и высоких должностных лиц, их жен, любовниц, любовников их жен и совершеннолетних детей. Словно опытный врач — диагноз, Снежана за несколько секунд может выдать достоверную информацию о том, по какой статье Уголовного кодекса и на сколько можно посадить в тюрьму кого угодно из жителей нашего города.
Большинство своих статей Снежана упорно начинает предложением «Ярко светило солнышко, и ничто не предвещало ужасной беды, которая вот-вот должна была случиться» — несмотря на то, что пан Незабудко всегда выбрасывает это предложение, как и почти все размышления Снежаны о погоде, морали или других философских категориях. Но больше всего пан Незабудко выбрасывает из статей Снежаны прилагательных, которые она очень любит: неимоверный, ужасный, душераздирательный (именно так оно звучало бы при обратном переводе на русский), холодящий сердце. Пан Незабудко пытался когда-то объяснить Снежане, что Цейлон и Шри-Ланка — это не две разные страны, а Чехословакия — ровно наоборот, и что нельзя писать: «покойника завернули в салафан». Но такие вещи Снежана считает мелочами в работе криминального репортера, которого занимает нечто гораздо более важное. Она любит как бы между прочим упомянуть в разговоре, что пользуется только духами «коко ченел номер пять».
Никто и ничто в мире не может убедить Снежану, что она не права, когда сама она не сомневается в своей правоте. Но несмотря на некоторые пробелы в образовании, Снежана приносит в редакцию самые горячие факты, а ее материалы всегда получают наивысший рейтинг у читателей, и этим она очень гордится.