«Я со дня рождения практически была приговорена. Врачи предрекали мне всяческие трудности, вплоть до летального исхода. У мамы было трое детей, а я была третья, послевоенная, самая слабая. У меня были болезненные легкие и рахит. Кости были такие хрупкие и слабые, что я не могла ходить. А после сильного падения стали намечаться два горба. Я была настолько болезненна, что по рою врачи посещали меня по два раза в день.
И вот мама пошла просить помощи у отца Серафима Вырицкого. Принесла меня к батюшке. Было это за полтора года до успения отца Серафима. Мне было тогда около двух лет.
Когда мы пришли к батюшке, у него было очень много народа. Батюшка тогда, видно, уже очень утомился, и келейница, мать Серафима, несла ему чай. Как нам потом матушка Серафима рассказала, батюшка сказал ей: «Матушка Серафима, там при шла женщина с младенцем. Я сначала ее приму, а потом чайку попью».
Когда мама вошла со мной на руках к батюшке, он сказал: «Лучше было бы, если ангельская душа пошла бы к Ангелам».
Но мама стала уговаривать и просить его, чтобы помог мне. Отец Серафим сказал: «Что же, тогда будем молиться». Еще сказал маме: «У вас дома есть две бутылочки с микстурами, выписанные врачами. Одну из них нужно заменить на святую воду и принимать ее. Помолимся. Бог даст – будет жить. И да будет возлюбленная всеми», – напутствовал меня отец Серафим и благословил.
Батюшка благословил меня на жизнь, но предупредил, что будет очень трудно. Я выжила, и хотя недугов у меня много, все они, милостью Божией и молитвами вырицкого старца, преодолеваются. Я всегда ощущала, что живу под молитвенным по кровом отца Серафима.
А в 1954–1955 годах дом на Пильном проспекте, где жил когда-то отец Серафим, был отдан хозяева ми в аренду под пионерский лагерь. И мне довелось оказаться и жить в комнате, где жил батюшка Серафим, в его келье.
Постепенно все в моей жизни устроилось. Я за кончила педагогическое училище и всю жизнь про работала с детьми. И всегда, как и сказал батюшка, меня окружали очень хорошие люди. Работать я стала уже в 15 лет. Отработала в детских учреждениях и в железнодорожной больнице 26 лет. Получила почетное звание «Ветеран труда» и в 48 лет оформила пенсию по выслуге лет. А когда вышла на пенсию, устроилась… на Вырицкий механический завод.
Всю свою жизнь воспринимаю как вечную школу, а скорби и трудности – как испытание веры.
Многое в моей жизни давалось мне с большим трудом и скорбями, но я всегда ощущала незримую поддержку отца Серафима». [3, с. 125–127]
«Сестры и братия найдутся»
Ольга Георгиевна Преображенская: «Годы блокады я провела в городе на Неве. Сразу после ее снятия работала по закупке фуража для армии. Одна из первых поездок оказалась в Вырицу. Тогда можно было попасть туда только по пропускам. Железная дорога была вся в колючей проволоке, вокруг – минные поля. Ходил до поселка и обратно один поезд в сутки. Перед отъездом ко мне подошел человек очень интеллигентного вида и спросил: «Не Вы ли едете на Вырицу?» Получив утвердительный ответ, он попросил меня передать отцу Серафиму небольшой пакет, размером с почтовую бандероль. Видимо, это был духовный сын старца.
Когда я вошла в келью, батюшка сидел на кровати. Он так ласково посмотрел на меня, что тут же ушло все земное. Меня охватили особые ощущения – я будто попала в иной мир, где царят радость, легкость и спокойствие. Сразу подошла под благословение. Я подробно рассказала ему, как было в городе во время блокады. Отец Серафим очень внимательно меня выслушал.
Война разбросала по разным весям всех моих родных и главным для меня было узнать что-то об их судьбе. Старец сразу сказал: «Сестры и братия найдутся, а маму уже не увидите», – и обещал помолиться за меня и всех моих родных. Он благословил меня на дорогу… После этого благословения великого старца Господь особо хранил меня всю жизнь.
В 1946 году вернулись находившиеся в плену мои сестры, Мария и Александра, а затем и брат, Василий. Из Риги прибыл брат Иоанн. Мама скончалась на Псковщине в 1943 году. Все исполнилось, как сказал отец Серафим». [7]
Александра
Жила в Вырице женщина Александра с тремя детьми. В Бога не верила. После войны муж не вернулся с фронта. Ей посоветовали: «В поселке живет старый монах, который предсказывает – спроси у него, может быть скажет, что с мужем». Пошла она к старцу вместе с глухонемой дочерью восьми лет. Ждать пришлось довольно долго. Александра стала уже нервничать, порываясь уйти. Наконец, зашла в келью к батюшке, постояла и ничего не спросила. Старец махнул ей рукой: «Иди». А девочка захотела поближе подойти к дедушке, тем более, что старец что-то говорил, обращаясь к ней. Она показы вала знаками, что не слышит и не понимает. Неожиданно старец заплакал и долго смотрел куда-то вверх. Девочке стало его жаль и она подошла поближе, тогда старец взял со стола конфету (или яблоко), подал ей и девочка громко сказала: «Спасибо!» Батюшка обратился к ней: «Иди, скажи: извините, что я задержала дедушку». Девочка вышла из кельи и произнесла эти слова.
Александра рассказывала впоследствии: «Боже мой! Я как услышала свою дочь говорящей, а она ведь родилась глухонемой, прибежала в келью старца и упала на колени: «Батюшка! Простите!» Он сказал строго: «Ты в Бога не веришь, пришла ко мне как к гадалке. Я не гадаю, а молюсь, вот Господь дал, чтобы твоя дочь исцелилась. Так вот, не забывай об этом, я скоро отойду, приходи на мою могил ку, только не забывай, приходи! Ты хотела узнать о своем муже – он жив и вернется, но не в радость будет его возвращение: сначала поживет с тобой, а после уйдет к другой женщине».
Действительно, муж вскоре вернулся домой, но жизнь у них не сложилась: он изменял жене и в конце концов ушел из дома. Ни в церковь, ни к старцу на могилу Александра не ходила, пока не заболела – у нее начали отниматься ноги. «Тогда, – рассказывает Александра, – я вспомнила, что батюшка говорил и вот стала я плакать. Муж бросил, двое старших детей учились в институте, жили в общежитии, младшая дочь в интернате. Особенно тяжко ночью – никого в доме нет, а я плачу одна и говорю: «Сейчас бы, батюшка, пошла к тебе на могилку, да ног нет». И вдруг является отец Серафим передо мной – не знаю, во сне или наяву, но дал он мне кусок хлеба: «Вот, на, подкрепись», – и я начала этот хлеб есть, а когда остался маленький кусочек, старец сказал: «А завтра встань, никого не проси, обмотай ноги одеялом и ползи на могилку, только сама! Раз приползешь, после на коленях уйдешь, а второй раз на коленях придешь – уйдешь на ногах». Не знаю, во сне или наяву было видение, но маленький кусочек хлеба остался у меня в руках». [1, 67–69]
Наутро Александра не смогла встать с постели, а просто упала на пол, обвязала ноги одеялом, уцепилась руками за табуретку, и, толкая ее перед со бой, выползла на улицу. До могилы старца она пол зла несколько часов и ушла домой на коленях. А после следующего прихода ноги стали здоровыми.
«Она будет жить»
Елена Кузьмина – дочь известного петербургского профессора, Михаила Ивановича Граменицкого… Мама ее, Анна Петровна, была преданнейшей духовной дочерью отца Серафима еще по Александро-Невской Лавре… Членом семьи и воистину родным для всех Граменицких человеком была Пашенька – землячка родителей, которая помогала в доме по хозяйству…
«В 1937 году у папы случился обширнейший инфаркт миокарда. Его жизнь буквально висела на волоске. Собрался большой консилиум, но все врачи в бессилии разводили руками. Оставалось уповать только на Господа. Мама неотлучно находилась около отца, а мы с Пашенькой устремились в Вырицу. Тогда батюшка Серафим встретил нас словами: «Все знаю, молюсь. Поживет еще Михаил Иванович, поживет. Еще и сюда приедет, и не раз». После этого папа прожил еще почти шесть лет. Он очень сблизился с батюшкой, особенно во время оккупации. Они часами могли беседовать на научные темы. Помимо высочайшего интеллекта и всеобъемлющей эрудиции, отец Серафим поражал людей своими непостижимыми познаниями, дарованными ему от Бога. Перед ним преклонялись многие выдающиеся ученые.