— Увы, Святозар, — тихо молвил Перун, и, подавшись вперед, подлетел на своей темно-бурой туче к наследнику, да протянув свою покрытую голубизной руку, нежно погладил его по волосам. — Все смертно, не только травы, деревья, люди, и реки. Смертна и Явь, и земля, и Боги.
Бессмертной может быть лишь душа, которая наполненная светом, чистотой, гордостью и силой будет перерождаться вновь и вновь, множество раз творя свет и добро. Помни это, мой мальчик! Помни это, мой внук! И главное ничего не бойся, ибо твоя душа, как и моя душа, душа Бога битв и войны, рождена для боя и сражения!
— Да, ты, прав Перун, — откликнулся Семаргл. — Но твой внук и его народ истинные воины и ратники, и пусть этот народ вместе с первым и вечным своим правителем Святозаром, уйдет туда к трону Всевышнего, туда, куда уходят лишь светлые, избранные души! А ты, мальчик мой, Святозар, знай! Никогда не забуду я, что ты сделал для моего сына и народа, а потому отныне… — И Семаргл повысил голос, да так, что в небе разом, загрохотало, засвистел его бич, и закачалась земля под ногами. — Отныне твое новое рекло, Святозар — Равный Богу! Семаргл дотронулся пальцами левой руки, до длинного огненного бича, который был заткнут у него за ярко-желтый пояс, и в миг пальцы его засияли желто-красным светом. Он протянул в направлении наследника руку и легонько кончиками пальцев ударил его по голове, прямо по макушке. И Святозар нежданно почувствовал, как с головы на шею скатилась толстая в палец шириной золотая цепочка, на коей лучисто мерцая, горели девять крупных, с человеческий ноготь красных рубинов.
— Равный Богу! — громыхнул громким голосом Бог Перун, обращаясь к сомандрийцам. Святозар провел по цепочке указательным пальцем и смущенно глянул на Семаргла, а тот уже взмахнул рукой и Боги на своих мерцающих шарах стали медленно подниматься в небесную высь. Внезапно вновь загрохотал гром, и проскользнула под шарами серебристая ниточка молния, точно сшивая те поверхности в единое целое. Еще миг и под ногами Богов образовалась огромная темная, грозовая туча, скрывшая в своем клубящемся дыме светлые лики и фигуры сыновей Сварожичей. Туча стремительно стала подыматься вверх, туда в небесную высь, прямо в великую Сваргу, быстро уменьшаясь в длину и в ширину. Прошло еще немного времени, и клубящейся дым поглотила голубизна неба.
— Да, — тихо заметил стоявший рядом Аилоунен. — Теперь всякий, кто знает язык Богов и умеет на нем читать, сможет понять, друг мой, кто перед ним. Святозар наблюдающий за уходом Богов, опустил голову и недоуменно посмотрел на Аилоунена, а тот, протянув руку, дотронулся пальцами до рубинов и пояснил:
— Они мерцают, показывая символы на языке Богов, и эти символы говорят, что ты Равен Богу! Святозар склонил голову и глянул на рубины и только сейчас увидел, что они неярко мигают, и как правильно сказал Аилоунен, показывают символы на языке Богов.
— А, ты, выходит Аилоунен, умеешь читать на языке Богов? — поинтересовался наследник и перевел взгляд с рубинов на лицо правителя.
— Ну, это сильно сказано умею, — усмехнувшись, ответил Аилоунен. — Скажем так, читаю лишь эти слова и еще некоторые…. Но, друг мой, как ты думаешь, не пора ли нам поднять наших воинов с колен и привести в чувство тех, кто так долго познавал истину.
— Да, Аилоунен, наверно это пора уже сделать, — протянул наследник. Святозар обозрел на все еще безмолвно качающихся взад и вперед воинов, лошади которых после ухода Богов, обрели свободу и стали покидать своих хозяев, да разбредаться в разные стороны по долине.
Аилоунен меж тем подошел к Люлео, и, глянув прямо в его карие глаза, сказал:
— Гетер Люлео встань с колена и подыми с колена моих воинов. Люлео склонил перед правителем голову, и, поднявшись с колена, взметнул правую руку вверх, разрешая подняться сомандрийской тысяче.
Аилоунен же махнул рукой в сторону Лесинтия и артарийских ратников, повелевая и им подняться с колена, а после направил руку в сторону качающихся воинов и засвистел тихой трелью. И когда те перестали качаться, остановились, и, открыв глаза, испуганно захлопали веками, правитель, обратившись к новому гетеру, с усмешкой, сказал:
— Что, Люлео, придется мне распустить этих никудышных воинов.
Пусть они возвращаются в свои дома, и начинают там убираться и трудиться. А ты, выдели мне лучшую сотню воинов, и я отправлю их в Товторию, мне нужно, чтобы там навели порядок и разыскали моего среднего брата. Бог Семаргл сказал, что он еще очень юн. Ему всего лишь семь лет и его зовут в этой жизни Эрубаус Тьерпольский.
— Ваша светлость, — шагнув навстречу к правителю, сказал Люлео. — Можно отправить туда моего сына Вейрио с его сотней.
— Нет, Вейрио, вернется в Сомандрию и там по берегу Южного моря, будет возвращать наш народ к вере и к человеческой жизни, так повелел Семаргл. Потому как именно на берегу Южного и Твердиземного моря еще остались и живут осколки народа гавров, — тяжело вздохнув, объяснил Аилоунен. — А у нас с тобой Люлео впереди, долгий и тяжелый бой… — Правитель повернулся к Святозару, и, вздев руку, ласково погладил того по плечу, да, с нескрываемой грустью в голосе заметил, — твой же бой, мой друг, окончен. Теперь мы можем с тобой войти в Асандрию, и ты отдохнешь там, дожидаясь своих восуров.
— Нет, — замотал головой Святозар и порывисто вздохнул. — Я сейчас же сяду на коня и поеду навстречу к моим братьям, к моим сыновьям, к моему народу.
— Друг мой, — расстроенным голосом молвил правитель. — Но куда торопиться. Тебе надо отдохнуть, отоспаться, поесть…Ты очень вымотан… и то заметил, не только Бог Перун, но и мой отец Семаргл… Не стоит уезжать сейчас.
— Ах, Аилоунен, о чем ты говоришь, — улыбаясь ответил Святозар, и, положив руку на плечо друга, крепко сжал его. — Там, там в Восурии я отдохну, отъемся и отосплюсь, когда увижу мою жену, моего сына, моего отца, мой светлый и любимый народ, мою ненаглядную землю.
Туда… туда, где когда-то, века назад, я впервые вступил младенцем на траву, где впервые я любил… туда летит сейчас на крыльях любви моя душа… Душа истосковавшаяся, изболевшаяся за эти месяцы разлуки. Ты, же слышал ту песню. Эту песню я принес вам, чтобы видели вы «как отсекают жизнь старую нашу от новой». Когда я впервые услышал ее, я не понял о чем она, какую я должен отсечь старую жизнь от новой… Но сегодня когда я вновь услышал эту песню, я все понял… эти слова звучали не обо мне и не для меня. Они звучали о вас и для вас. Эту песню я принес с вольной Восурии, сюда к вам в яремническую Неллию. Именно вы остатки руахов, приолов и гавров должны отрубить Есуанию голову, отсечь ту страшную невольничью жизнь и идти вперед, по тому пути, что начертала перед вами Макошь. А, я… — Святозар снял с плеча Аилоунена руку, шагнул вперед и широко развел руки, точно стараясь на прощание обнять эту землю. — Я пойду домой…
— Ваша светлость, — вмешался в разговор Люлео. — Пусть мой сын со своими воинами, как это и положено у нас у приолов, проводят наследника престола Восурии Святозара, по реклу Равный Богу, к его дружинам.
— Ой, да не надо, я сам доеду, — скривив губы, откликнулся Святозар и опустил вниз руки.
— Нет, Люлео, ты прав, — стремительно кивнув, откликнулся Аилоунен. — Раз он не хочет у нас погостить в престольном граде, то пусть мои воины во главе с гетером Вейрио проводят его. И чтобы с его бесценной жизнью, ничего в дороге не случилось, передадут его с рук в руки таким верным и преданным восурским воеводам.
— Аилоунен, — задорно засмеялся Святозар. — Ну ты, тоже сказанул… с рук в руки…
— Люлео, позови своего сына, — повелел Аилоунен. Гетер немедля кивнув, пошел распоряжаться к своим воинам, которые наконец-то изловили лошадей и начали строиться в ровные ряды. — Святозар, — обратился правитель к наследнику, — а, что делать с Неофием, обращаю твое внимание, он от моего повеленья не пробудился. Аилоунен негромко засмеялся и мотнул головой в сторону все еще обездвиженного и лежащего на земле бывшего герболия, какового осторожно обходили стороной сомандрийские воины, не зная чего с ним таким делать. Они лишь изредка останавливались возле него, заглядывали в его лицо, морщились, а затем пожимая плечами уходили.