Петровна отвечает: «Ну, мало ли, придумают...», а про
себя улыбается: все, все написано на запрокинутом лице
Нюши, в ее вдохновенных глазах. Поговорим о кличках,
а там перейдем на другое.
Вот Нюша рассказывает про комсорга Таню, что та
определенно влюблена в Бекишева, все заметили.
— Сплетни, можег,-— говорит Настасья Петровна.
— Ну, как же!—горячо говорит Нюша.—Если все
заметили.
Они разговаривают полушолотом — телята спят,
громко нельзя.
— Плохо ее дело,— говорит Настасья Петровна.— Он
с женой хорошо живет. Ничего у Тани не выйдет,
кроме слез.
— А вот интересно,— говорит Нюша,— я полюблю
кого-нибудь или же нет?
Дошли до самого главного разговора.
— Неужели обязательно все любят? — спрашивает
Нюша, глядя в потолок и покачиваясь.— Я не верю.
Настасья Петровна встает и идет посмотреть на
новорожденного. Он спит спокойно; она поправляет на нем
одеяльце и возвращается.
—- Спит? — спрашивает Нюша.
— Спит; посмотрел глазочками и опять заснул.
— Вот я говорю,— продолжает Нюша,— наверно, не
все любят. Есть чересчур гордые или чересчур занятые —
они не любят.
Еще что-то говорит Нюша. Настасье Петровне лень
вслушиваться, она смотрит на Нюшу и думает: вон как
тебя скрутило, девушка; сказать, может, Мите? Не очень-
то красивая, немножко шалая — ну, что за горе? Может,
с этой некрасивой и шалой он всю жизнь счастлив
будет. Как будто в красоте дело...
Нет, незачем Мите говорить: пусть сам ищет и
находит, что ему надо...
— Насчет себя лично я чувствую, что никогда не буду
любить,— говорит Нюша, вставая.— Я чересчур гордая^
Она накидывает платок так, что остаются открытыми
волосы над лбом и маленькое ухо с малиновой ягодкой
сережки; стоит, крепко прижав к груди руки, в которых:
держит концы платка, глаза сияют, как алмазы... «Ох?
как еще любить будешь,— думает Настасья Петрович,—
любовь в тебе — через край...»
Нюша уходит наконец. Настасья Петровна, поджидая
веттехника, прохаживается по профилакторию, потом вы
ходит во двор.
Вызвездило. Земля белеет, словно присыпанная
солью: подморозило, зима идет. Почему-то девичьи речи
Нюши растревожили Настасью Петровну,— с чего бы,
зачем? «Вот этого у меня никогда не было,— думает
она,— не было, не было... И не будет. Я уже старая».
Старая? А что такое старость?
«Но ведь я старости не чувствую,—думает Настасья
Петровна.— Мне и работа в охоту, и хожу легко, и
посмеяться рада.
Что же такое старость? Где она? Что поясница иной
раз болит? Л у молодых разве никогда ничего не болит?
Вот мои руки — разве они хуже, чем были раньше?
Молодые ко мне идут, и я их учу работать...
Вот разум мой—он сильнее, чем был.
А сердце мое — разве потухло оно? Горит, и болит,
и радуется больше прежнего!..»
Кто-то бежал к профилакторию со всех «ног.
Разбежавшись, чуть не налетел на Настасью Петровну. Нюша.
— Ой, это вы, Настасья Петровна!
— Вернулась? Не договорила чего?
— Клипсу потеряла, не у вас ли?
— Какую клипсу?
— Ну, серьги мои, с зажимами, клипсы называются.
Спать ложиться — смотрю, одной нет. Вся надежда, что
у вас.
— Иди, нищ.
Нюша Ескочила в профилакторий, повертелась там и
выскочила обратно.
— Тут, слава богу. Под табуреткой лежала. Фу,
слава багу. Я так испугалась. Мне Таня из Москвы
привезла...
— Ладно, беги.
Она постояла еще с минуту, слушая, как удаляю!ся
проворные нюшины каблуки. Холодным блеском
переливались звезды. Белел двор, словно посыпанный солью.
Шла зима.
![Ясный берег _12.jpg](https://litlife.club/books/270084/read/images/_12.jpg)
Громадные четырехугольные шапчи сена движутся по
дороге. Сено возят трактором с лугов в совхоз «Ясный
берег».
Замечтался тракторист и не видит встречного «газика»,
«Газик» останавливается и сигналит. Тракторист
встрепенулся, сворачивает в сторонку, к обочине. «Газик»
осторожно проезжает, клочок сена остается на ручке
дверцы...
Сор-сжи-белобоки нахально переходят дорогу, не
пугаясь ни машин, ни лошадей. Серое небо над равниной
тоже словно замечталась, задумалось: начать сыпать снегом
или погодить? Ровно бы пора: вот уже под^л холодный
ветер, предвестник зимы; передумал — перестал дуть, и
опять бездельно дремлет-мечтает серое небо.
По горизонту окаймлено оно широкой темной полосой:
не поймешь — лес или туча. На фоне этой темной полосы
силосные башни, обшитые серой дранкой, отсвечивают
свинцовым светом. Издали они похожи на башни
крепости...
Все фермы совхоза на первый взгляд одинаковы: много
построек, деревянных и кирпичных; крыши — те крытые
дранкой, а те железом. На каждой ферме жилые дома,
скотные дворы, телятники, конюшни, склады, ледники,
овощехранилища, сады, — но у каждой свои особые
приметы и свой вес в хозяйстве. Например, контора,
мельница и главные зерновые склады находятся на первой
ферме. Подсобное хозяйство — овцы, свиньи, куры, гуси —
на второй. А на третьей выращиваются племенные бычки,
которые потом передаются племзаготконторе.
Фермы отстоят друг от друга далеко: с одной другую
видно еле-еле, и то лишь в ясную погоду. Между первой
и второй фермами стоит в чистом поле новенькое
кирпичное здание школы под яркозеленой крышей.
Ежедневно, в будни и в праздник, из совхоза ранним
утром выходят грузовики с большими бидонами молока.
Они едут в Кострово, на сливной пункт. Из Косгрова
молоко с утренним поездом отправляется на завод
молочных консервов. В центре молочного края стоит
завод, все окрестные колхозы и совхозы — его
поставщики...
Земли совхоза «Ясный берег» расположены по обе
стороны речки; они соединяются нешироким деревянным
мостом. На левом берегу — заливные луга, летние выпасы,
клеверные посевы.
Тот человек, которому пришло в голову дать совхозу
название «Ясный берег», — наверное, глядел тот человек
с правого берега на левый в весенний день, когда
половодье еще не спало и под весенним солнцем в золотом
пару стояли хмолоденькие вербы по колено в воде; или
глядел он на левый берег летом, когда на лугах пестрым-
пестро от цветов и не трава стоит — лес густой... Но даже
сейчас, в день сумрачный и холодный, в канун зимы,
хорош наш берег! Серой дымкой подернут он, в дымке
вербы и высокие стога, а за вербами, за стогами —
бескрайняя, туда-туда уходящая, до боли ненаглядная
русская даль...
Перед маленьким зеркалом стоит веттехник Толя, он
же Анатолий Иваныч.
Анатолием Иванычем он стал недавно, когда, окончив
техникум, поступил в со-вхоз на работу. Сейчас он уже
привык к новому имени и, чтобы его оправдать, пошел на
некоторые жертвы: держится солидно; покуривает. Толя
чувствует к табаку отвращение; Анатолию Иванычу как-
то неудобно говорить «спасибо, не курю», когда
предлагают папиросу. (Могут подумать, что Анатолий Иваныч
очень молодой, чуть ли не мальчик.)
Он любит свою специальность, любит также писать
пьесы и играть в них смешные роли. Любит свою маму,
которая живет в Саратове и которой он из каждой
получки посылает деньжат. Любит танцовать и танцует
хорошо. У него добрые темные глаза с пушистыми ресницами
и мягкие детские губы.
Сейчас он собирается в город, в дом культуры, на
вечер, посвященный XXIX годовщин-е Октября. Будет
торжественная часть, потом концерт и танцы. На концерте
выступят артисты, приехавшие из областного центра. На