Уже и лошади покрылись пеной, и собаки выбились из сил и тяжко дышали, как тут олень снова вывел своих преследователей к озеру и вдруг бесследно исчез, словно никогда его и не было.
В темных водах озера отражался угрюмый и мрачный лес. Солнце уже село, и только в западной стороне неба виднелись охристо-желтые штрихи заката, на востоке же сгустилась лиловая мгла. Быстро темнело, в вышине зажглась первая мерцающая звезда. Ка воду пал туман, в темном небе замелькали летучие мыши. Холодало. И нигде не раздавалось ни звука.
Вдруг впереди мелькнуло какое-то крылатое существо, словно полоса тумана, мелькнуло и пропало.
Михайло чертыхнулся сквозь зубы. Пука перекрестился, второй раз, третий… Крестьяне соскочили с лошадей и, опустившись на колени, принялись шептать молитвы.
— Нас заманили, — тихо сказал затем старший крестьянин, Шишко. — Но кто заманил? Зачем?..
— Поедемте скорей прочь отсюда, ради всего святого, — стал умолять Дража, второй крестьянин.
— Обождем, — ответил Михайло. Он уже снова был спокоен, как всегда. — Лошадям надо дать отдых. Иначе мы их загоним, сам знаешь.
— Ты что, хочешь заночевать здесь? — робко спросил Пука.
— Да нет, подождем час или два, а там месяц взойдет, легче будет найти дорогу домой, — сказал Михайло.
Один из охотников окинул взглядом озеро, темная поверхность которого поблескивала тусклым серебром, и черную зубчатую стену леса на дальнем берегу.
— Нехорошее здесь место для крещеных людей, — сказал он. — Древние языческие боги гуляют тут на воле и хозяйничают как у себя дома. Ох, видно, не за оленем мы гнались, а за самим ветром. И скрылся этот олень туда, куда ветер улетел, вот что я думаю.
— И это говорит горожанин! — Михайло насмешливо улыбнулся. — Видение это было, и больше ничего. Неудивительно, ведь мы весь день в седле, вымотались изрядно. — Михайло пристально поглядел на своих спутников, чьи лица смутно белели в темноте. — Нет на земле никаких нехороших мест для христиан, если вера их истинная, — сказал он. — Давайте вознесем молитву нашим святым, попросим у них защиты. И тогда не страшны нам дьявольские козни и вся прочая нечисть.
Немного приободрившись, все, кто еще не спешился, сошли с коней. Все вместе охотники дружно помолились, затем расседлали лошадей и принялись растирать им бока суконными попонами. На мглистом небе одна за другой загорались звезды.
Звонкий смех Михайлы нарушил тишину.
— Вот видите, нечего нам бояться!
— Не надо, не надо бояться! — раздался вдруг мелодичный девичий голос. — Ведь это ты, возлюбленный мой?
Михайло резко обернулся.
И сам он, и его спутники темными тенями угадывались в густых сумерках — она же была видна ясно, как днем. Она стояла у самой воды в прибрежных тростниках. Нагое тело и распущенные длинные волосы были призрачно-белыми, огромные глаза блестели необычно ярко. Она тихо шла навстречу Михаиле, вытянув вперед руки.
— Иисус, Дева Мария, спасите нас и помилуйте… — чуть слышно пробормотал Дража, стоявший позади Михайлы. — Это вилия!
— Михайло! — ясным голосом позвала она. — Прости меня! Я очень, очень стараюсь все вспомнить, поверь, Михайло!
Чудом он не поддался и не пошел к ней навстречу, а остался стоять на окутанном туманной мглой берегу.
— Кто ты? — через силу произнес он, с трудом одолев страшную дрожь в груди. — Что тебе от меня нужно?
— Это вилия, — невнятно прошептал Шишко, — призрак, демон. Гони ее прочь, парень, — добавил он окрепшим голосом, — не то она всех нас утащит в свое подводное царство, в ад!
Михайло сотворил крестное знамение и упал на колени.
— Во имя Отца и Сына и Святого Духа… — Но не успел он вымолвить: «сгинь, пропади, нечистая сила», как вилия уже очутилась совсем рядом, так близко, что он ясно увидел прелестные черты ее лица.
— Михайло! — жалобно заговорила она. — Ты ли это? Прости, Михайло, если я тебя обидела…
— Нада! — воскликнул он.
— Нада? Значит, меня так звали? — Она, словно удивившись чему-то, подняла брови. — Да, пожалуй, Нада… Наверное, я была Надой… А ты — Михайло, и тогда, раньше, ты был Михайло, да-да, конечно…
— Она улыбнулась. — Правда, это был ты. И я привела тебя сюда, ведь так, любимый?
Юноша отпрянул и с криком бросился прочь. Его спутники тоже побежали кто куда, теряя друг друга в темноте. Лошади в испуге били копытами.
Все стихло. Вилия Нада осталась на берегу одна. Все новые и новые звезды загорались в небе. Последние отблески заката угасли, но небо в западной стороне все еще чуть светлело. Этот неверный свет отражался в водах озера, и блики на его темной поверхности бросали слабый отблеск на вилию, но вскоре она растаяла в темноте, превратилась в тонкую светлую полосу, подобную следу, что остается на щеке от слез.
— Михайло, прошу тебя… — прошептала она. И вдруг звонко засмеялась, словно обо всем забыв, и скрылась в лесу.
Охотники поодиночке добрались домой. Все были живы и невредимы. Шишко и Дража рассказали односельчанам о том, что приключилось с ними в лесу, и крестьяне стали еще более осторожными и осмотрительными. Михайло очень неохотно говорил о случившемся. Вскоре все заметили, что он уже не тот веселый парень, каким был прежде. Теперь Михайло что ни день уединялся с капелланом замка и позднее, вернувшись в Шибеник, часто посещал духовника. Спустя год Михайло ушел в монастырь, чем был немало огорчен жупан, его отец.
Книга первая
Кракен
Глава 1
![Дети водяного i_003.png](https://litlife.club/books/269914/read/images/i_003.png)
Епископ Виборский назначил архидьяконом своей епархии Магнуса Грегерсена. Этот служитель церкви получил прекрасное образование в Париже, чем выгодно отличался от других священников. К тому же он был прямодушным и глубоко благочестивым человеком. В народе, правда, Магнус Грегерсен прослыл слишком суровым, прихожане встречались с ним неохотно, не любили его длинное постное лицо, тощую фигуру и поговаривали, дескать, им куда приятней видеть на своих полях любую другую черную ворону, чем Магнуса. Но епископ рассудил, что в северной Ютландии такой пастырь будет как раз на месте, ибо за годы войн, опустошавших Датское королевство после смерти Вальдемара Победителя, неверие успело пустить глубокие корни в народе.
По указанию епископа Магнус посетил деревни и села на восточном побережье Ютландского полуострова, побывал он и в небольшом рыбачьем поселке Альсе. Это была бедная деревушка, с трех сторон окруженная густыми лесами и топкими болотами. Только две дороги вели к поселку: одна проходила вдоль берега, другая шла с юго-запада и вела через Альс в Хадсунн. Каждую осень в сентябре и октябре рыбаки из поселка, объединившись в ватаги человек по сто, отправлялись на лов в проливе Зунд, через который в это время года шли косяки сельдей. А больше нигде не бывали эти люди за пределами своего поселка и знали только свой маленький мирок. Они ловили рыбу и возделывали жалкие поля с тощей бесплодной землей, жизнь их проходила в тяжких трудах, и в конце концов, сойдя в могилу, они обретали долгожданный отдых и вечный покой на сельском кладбище возле невысокой деревянной церкви. В таких поселках, как Альс, жители упрямо держались древних верований и обычаев.
Магнус сразу понял, что здесь все еще живо язычество, и сильно досадовал, не находя средства раз и навсегда положить конец этому злу. Когда же до архидьякона дошли кое-какие слухи насчет прошлого поселка, его рвение, не находившее до сих пор выхода, разгорелось с удвоенной силой. Однако никто из жителей Альса не пожелал откровенно рассказать Магнусу о том, что произошло в поселке четырнадцать лет тому назад, когда Агнета вернулась со дна моря. Архидьякон призвал к себе сельского священника, отца Кнуда, и, оставшись с ним наедине, потребовал, чтобы тот рассказал все без утайки. Отец Кнуд был тихим и кротким человеком, он родился и вырос в одном из крошечных домишек Альса и, став священником, довольно снисходительно относился к некоторым вещам. По его мнению, они были не столь уж большим грехом и давали бедным прихожанам хоть какое-то развлечение и отдых в их трудной суровой жизни. Отец Кнуд был уже стар и слаб, Магнус с легкостью вытянул из него все, что хотел узнать. Епископский посланник воротился в Вибор, пылая праведным гневом, глаза его метали молнии. По прибытии Магнус немедленно отправился к епископу.