обреченного ухода очень выразительно и эмоционально нарисо-
вал С. Цвейг, долго изучавший документы и архивы этой чудо-
вищной по своей жестокости казни века. Возможно, в этом опи-
сании есть какие-то неточности или домыслы, но великий писа-
тель имел право на свое видение и переосмысливание событий
этого страшного, скорбного дня истории Франции.
«Ее лицо остается неподвижным, ее глаза смотрят вперед,
кажется, что она ничего не видит и ничего не слышит. Из-за
рук, связанных сзади, тело ее напряжено, прямо перед собой гля-
104
Бегство из рая
дит она, и пестрота, шум, буйство улицы не воспринимаются ею, она вся сосредоточенность, смерть медленно и неотвратимо
овладевает ею... Королева по деревянным ступеням эшафота
поднимается так же легко и окрыленно, в черных атласных туф-
лях на высоких каблуках, как некогда по мраморной лестнице
Версаля. Еще один невидящий взгляд в небо, поверх отврати-
тельной сутолоки, окружающей ее. Различает ли она там, в осен-
нем тумане, Тюильри, в котором жила и невыносимо страдала?
Вспоминает ли в эту последнюю, в эту самую последнюю
минуту, день, когда те же самые толпы на площадях, подобных
этой, приветствовали ее как престолонаследницу? Неизвестно».
Никому не дано знать последних мыслей умирающего. Ей
было всего 38... И как нелепо звучат сегодня все обвинения, предъявленные ей: излишняя веселость и экстравагантность, пренебрежение чужой австриячки к французскому этикету и
слишком открытое проявление чувств, страсть к роскоши и до-
рогим украшениям, модным изысканным туалетам, куртуазным
дорогим развлечениям, балам, танцам; а еще безумное жела-
ние очаровывать и соблазнять мужчин... Ну чем не современ-
ная роскошная элитная дама жена преуспевающего олигарха
или президента? Вокруг нее клубились интриги и сплетни, ей
приписывали измену Франции и хищение королевской казны,
ее обвиняли в предательстве и разврате, но роковым стал
для нее скандал по поводу бриллиантового ожерелья, кото-
рое авантюристка Жанна де Ламотт похитила, прикрывшись
именем королевы.
Эта шумная история, столько раз описанная в романах и ки-
носценариях, запутанная и до конца не раскрытая, стала после-
дней главой в обвинительном акте несчастной королевы.
Ей не простили женской слабости, бесхитростной игры и даже
кокетства, совершенства и безукоризненности черт. Ее замучи-
ли и убили за то, что была любима и желанна, за то, что была
успешна, что была Женщиной в самом высоком смысле слова,
ей не простили, что была королевой... И нет объяснений, почему
105
Ирина Цыпина
зависть глумливой толпы так часто празднует победу, когда со-
весть нации молчит. И как всегда покаяние и осознание вины
приходят непростительно поздно, когда уже свершено убийство, когда уже некого спасать и даже не у кого просить прощения...
Но вернемся в полутемный мрачный зал музея мадам Тюс-
со, где оставили ее, королеву Франции, представленную на обо-
зрение мириадам любопытных глаз в ее самый страшный мо-
мент ухода... И в этом у меня какое-то жуткое несогласие, непо-
нимание, неприятие происходящего... На лице королевы еще со-
хранилось пересечение двух миров цветущей молодой жизни и
холодной вечности небытия... Она почти живая, но ее уже нет...
Ее лицо выражает почти детское изумление: «За что??? За что
обезглавили, надругались, унизили???» За что ее изумительное
окровавленное молодое тело провезли по всему Парижу обезг-
лавленным в грязной скрипучей повозке с отрезанной головой в
ногах? Неужели что-то содеянное ею могло быть соразмерно
такой тяжелейшей расплате?
Я долго вглядываюсь в ее восковый абрис: ужас и страда-
ния уже уничтожили тот непостижимый, тонкий, шарм обаяния, которым сводила с ума. Распухшее от слез и бессонницы невы-
разительное лицо крестьянки, перекошенный в судороге тонкий
рот с кровавой запекшейся струйкой в правом уголке губ, крас-
ные круги вокруг глаз, спутанная копна светло-русых волос...
Кто позволил на этой Земле отбирать жизни у незащищенных и
безвинных? Дьявол в облике добродетели устроил кровавый
шабаш, пожирая живую плоть и жертвы сами поднимались на
эшафот, прося прощения перед Б-гом
И не было защиты И не было спасения И глумилась
толпа И не было логики в действиях и событиях, а только
подчинение чужому безумию и злой воле, которые кто-то не-
брежно и грубо вылепил из теплого воска, наподобие застыв-
ших фигур в музее мадам Тюссо.
На одном деревянном постаменте под стеклом рядом с го-
ловой казненной королевы кричит в пустоту веков еще один экс-
106
понат, вылепленный руками Мари Тюссо, голова гения и зло-
дея Французской революции, организатора королевской казни и
кровавого террора, замученного и казненного от имени народа
Максимильена Робеспьера. Его обезображенная от пыток голо-
ва, сморщенная и изуродованная, еще одно напоминание чело-
вечеству о том, что всё так непрочно и непредсказуемо в этом
безумном-безумном мире... где нет победителей и побежден-
ных, нет белого и черного, где смешались правда и ложь, свя-
тость и порок, честь и бесчестие...
*****
А через 125 лет после казни Марии Антуанетты, в июле 1918-
го, в далекой от Франции Сибири «красное колесо» истории по-
вернет вспять... Последний российский император вместе со
всей Венценосной семьей примет мученическую смерть в хо-
лодном подвале Ипатьевского дома в Екатеринбурге.
И именно там, за секунду до гибели Николай Романов успе-
ет произнести пророческие слова: «Господи, прости их, не веда-
ют, что творят»
И в который раз потрясенное человечество расслышит эти
слова так непростительно поздно.
107
Ирина Цыпина
EMIGRATION.RU
Мысли и слова Рунета...
Идея этого репортажа возникла у меня абсолютно спонтан-
но и интернетно. В нашей общей стране «Русского языка « на
перекрёстке «Сетевой словесности» в Интернете, запыленном
чужими мыслями и словами, по адресу proza.ru я встретила так
много интересных собеседников из разных стран и даже конти-
нентов, которые пришли на эту встречу, форум, чтобы расска-
зать, поделиться, сформулировать и понять до конца самих себя, своё поколение, тысячи людей, оказавшихся по разным причи-
нам, как и мы с Вами, Заграницей.
Мы все когда-то жили на одной территории огромной ирре-
альной империи, нас объединяла одна культура, одна история, один язык. В пионерском детстве мы читали одни книжки
Аркадия Гайдара и Анатолия Алексина, смотрели одни непов-
торимые фильмы «Друг мой Колька «, «Доживём до поне-
дельника», «Асса»; искали истину в звуках музыки таинствен-
ного гуру БГ (Борис Гребенщиков) и пели с комсомольским эн-
тузиазмом бессменные песни Александры Пахмутовой... Да
мало ли ЧЕГО было, чему поклонялись, чему беззаветно вери-
ли, что ждали и что отвергли, через что переступили и чего не
нашли? Наше поколение, вдруг, как от мощного взрыва глобаль-
ной катастрофы, разлетелось в конце прошлого века по чужим
странам, городам, мирам, где до сих пор выживает и погибает
одновременно, приспосабливается и забывает себя «Там», рожда-
ется заново на новых землях, в новом культурном пространстве, среди новых символов, знаков, новых слов и нового быта, прини-
мая новую религию индивидуализма и западного конформизма.
На страницах эмиграции так много кричащей, исповедаль-
ной правды о нас сегодняшних; это целый документальный пласт
сложнейших процессов русской культуры, где так много свиде-
тельств мудрости и мужества, преодоления, воли и азарта, уме-