– Боже, – воскликнул я, – что это?
Но Спайсер только нервно рассмеялся.
– Ты имел удовольствие познакомиться с нашим сверхъестественным другом, – ответил он. – Теперь ты знаешь, с чем именно нам приходится мириться все это время.
– Но это звучало в высшей степени похоже на человеческий крик, – сказал я. – И все же, если подумать, его сопровождал какой-то весьма специфический приглушенный звук, что несколько расстраивает мою теорию. Одно совершенно точно: звук шел из дома, осмелюсь предположить, из центрального коридора.
– Ты совершенно прав. Именно там мы всегда его слышим. Но если ты думаешь, что кто-то прячется здесь, ты ошибаешься. Иди и посмотри сам.
С этими словами он направился внутрь дома. Я последовал за ним. Как он и говорил, здесь никого не было. Коридор, о котором идет речь, был около двадцати футов в длину и четырех в ширину. С обоих концов в нем были двери, и еще по две слева и справа. Он был хорошо освещен за счет керосиновой лампы, подвешенной на вбитую в стену железную подставку. Стены были обшиты досками, на полу лежала дорожка из клеенки, тянувшаяся от одного конца коридора до другого. Спайсер снял лампу с подставки и, открыв одну из дверей слева, провел меня в гостиную. Мы тщательно обследовали ее, но не обнаружили ничего, что могло бы послужить причиной тому звуку, который мы слышали. Убедившись в этом, мы перешли в комнату на противоположной стороне коридора. Это была моя спальня и в ней, как и в предыдущей комнате, поиск не дал никаких результатов. Следующим был кабинет Спайсера, но, если не считать сейфа, ничто – ни стол, ни маленький буфет, ни стул, ни множество бухгалтерских книг – не содержало в себе ничего подозрительного. Мы вновь вернулись в коридор.
– Это, – сказал Спайсер, указывая на дверь напротив кабинета, – наша спальня.
Он постучал.
– Минни, – прокричал он, – ты не спишь?
– Нет, – был ответ, – и очень напугана. Долго мне еще ждать, когда вы пойдете спать?
– Уже иду, – пообещал Спайсер. Затем он развернулся ко мне и протянул руку. – Доброй ночи, – сказал он, – и приятных снов. Откровенно говоря, мне немного стыдно, что я вызвал тебя лишь для того, чтобы обеспокоить нашими проблемами.
– А я, напротив, очень рад, что приехал, – ответил я. – И если смогу чем-то помочь в решении этой проблемы – то буду рад еще больше.
Спустя четверть часа я уже спал в своей кровати. Если и был еще какой-то шум этой ночью, я его не слышал. Долгое путешествие утомило меня, и я когда я проснулся на следующее утро, солнце уже давно поднялось над горизонтом.
Встав, я вышел на веранду, где нашел хозяйку дома.
– Доброе утро! – Она протянула мне руку. – Джим только что ушел на скотный двор, но с минуты на минуту вернется к завтраку.
Возможно, в Австралии нашлось бы много людей, которые возблагодарили бы судьбу за то, что они, в отличие от Спайсера, не являются владельцами фермы Варрадуна, но мало кто не позавидовал бы его выбору спутницы жизни. Прелестная брюнетка с изумительными карими глазами, настолько по-матерински доброжелательная, что в ее обществе все невольно чувствовали себя как дома, даже если впервые увидели ее всего пять минут назад.
– Не могу выразить, насколько вы добры, что пришли к нам на помощь, – сказала она. – Можете представить, как угнетающе это место действует на нас с Джимом. Мы испробовали все, что только могли придумать, чтобы разгадать эту загадку, но безуспешно. Остается только надеяться, что вы достигнете лучшего результата.
– Сделаю все возможное, – заверил я ее, и пока я говорил это, Джим поднимался по лестнице.
– Доброе утро, – сказал он, входя на веранду. – Надеюсь, вы хорошо спали и никакой шум вас не беспокоил.
– Если что-то и было, оно меня не разбудило, – ответил я. – Полагаю, ты не нашел ничего, что могло бы пролить свет на происхождение крика, который мы слышали прошлой ночью?
– Решительно ничего, – подтвердил он, качая головой. – Но, словно бы вдобавок ко всем тем неудобствам, которые мы испытываем, наш повар только что сообщил, что вчера ночью на равнине он видел Белого Всадника и вследствие этого намерен в полдень покинуть ферму. Он также заявил, что лучше лишится всего своего жалованья, чем останется еще на одну ночь.
– Ох, Джим, какая жалость! – воскликнула его жена. – Будет очень непросто найти другого повара. Кажется, мы в самом деле обречены на неудачу.
Джим ничего не ответил, но я видел, как сжались его губы. Его терпение было на исходе, и я подозревал, что если загадка не будет решена в самые ближайшие дни, он последует примеру своих предшественников, потеряет все вложенные в имение деньги и навсегда разорвет свою связь с Варрадуной.
До полудня я помогал Спайсеру клеймить скот, а после обеда мы отправились верхом за реку в надежде встретить стадо, которое собирали его люди. Однако тут мы потерпели неудачу, и уже смеркалось, когда мы вернулись домой. К тому времени, как мы распрягли лошадей и сложили седла на полки, полная луна уже поднималась над горами позади дома. Войдя на веранду, мы услышали голоса, доносившиеся из гостиной.
– Это Мармадьюк Чадфилд, готов биться об заклад, – сказал Джим. – Я рад, что он приехал; хотя он и весьма жеманный молодой человек, но с ним веселее.
Спустя мгновение мы вошли в комнату, и я был представлен высокому, стройному молодому человеку лет примерно двадцати восьми. Роста он был не меньше шести футов и двух дюймов, лицо его, лишенное бороды и усов, могло похвастаться только каким-то бессмысленным выражением, лишь усиливавшимся из-за монокля, который он постоянно носил. Он говорил, слегка шепелявя и растягивая слова, и, как сам он утверждал, имел полное представление обо всех вещах во вселенной. Однако менее чем за пять минут беседы, используя слова, как шахтер использует кирку, я докопался до коренной породы, на которой зиждился его интеллект, и, хотя я мало сомневался в том, что он хороший малый, но не был впечатлен его умственными способностями.
Его ферма, Ярка, как позже рассказал мне Джим, была огромным имением, и на ней содержалось огромное количество скота. Этот успех, однако, не имел отношения к способностям Чадфилда. Цитируя его собственные слова, он «оставил все на управляющего, немца по имени Мульхаузер, знаешь ли, и не путался у него под ногами, встревая со своим мнением, если речь не шла о какой-то безделице, знаешь ли. Скотоводство меня не особо увлекает, и если уж приходится платить за работу управляющему, что ж, пусть он и работает, пока я отдыхаю и развлекаюсь постоянными поездками в город, оставаясь у друзей, и все в таком духе, знаешь ли».
После ужина мы сидели на веранде и курили трубки, а около десяти часов миссис Спайсер пожелала нам доброй ночи и удалилась в спальню, как и предыдущим вечером. После ее ухода беседа сошла на нет. Ночь была насколько тихая, насколько только может быть тихой ночь в Буше. Луна стояла высоко в небе, и лежавшая перед нами долина была освещена как днем. Было слышно лишь, как тикают часы в гостиной позади нас, да ветер шелестит листвой в зарослях низкорослых деревьев на холмах за домом.
Здесь я должен сделать небольшое отступление. Не думаю, что я упоминал прежде о том, что перед домом был неухоженный сад около пятидесяти ярдов в длину и тридцати в ширину, окруженный грубой изгородью, как это принято в Буше. Я расслабленно сидел и курил, глядя на изгородь в глухом уголке сада. Красота ночи, казалось, действовала успокаивающе на нас троих. Однако, когда Джим собрался было заговорить, Чадфилд вскочил со стула и, указывая на забор, на который я смотрел буквально минуту назад, воскликнул: «Что это?!»
Взглянув в указанном направлении, мы тоже повскакивали. Будучи весьма посредственным сценографом, я не знаю, какие именно слова использовать для того, чтобы передать, что мы увидели. Едва ли далее пяти ярдов от нас находился всадник на белой лошади – высокий мужчина с длинной седой бородой, весь одетый в белое, включая шляпу и ботинки. В руке у него был белый кнут, который он держал у бедра. Я не мог представить, как он сумел подъехать так близко, не издав ни звука, никак не выдав свое приближение, но был уверен, что это ему удалось. С того момента, как мы увидели всадника, до того, как он развернул лошадь и столь же бесшумно понесся прочь, прошло никак не больше минуты, но нам этого показалось более чем достаточно.