– Вот дьявольщина, – ответил я. – И что за призрак здесь обитает, позволь узнать?
– Всадник на белой лошади, который разъезжает по равнине.
– Это только слухи, или ты сам видел этого призрака?
– Я видел его трижды, – мрачно признался Спайсер. – Впервые через неделю после того, как прибыл сюда, второй раз три месяца спустя, а третий был в ту субботу, когда я написал тебе. Но словно всего этого недостаточно, с того самого дня, как мы приехали сюда, нам досаждают невероятно зловещие звуки внутри самого дома.
– Какого рода эти звуки?
– Самые разнообразные, будь они прокляты! Иногда это дикий крик около полуночи, от которого просыпаешься в холодном поту, иногда стоны и вздохи, и изредка совершенно особый звук, который звучит в точности как человеческий голос, приглушенный одеялом, словно кто-то пытается кричать: «Помогите! Помогите!» – но у него не очень-то это получается. Как тебе известно, я человек довольно храбрый, и будь дело только во мне, я бы справился с этим. Но теперь я должен думать и о своей жене. В обычных обстоятельствах она настолько отважная крошка, насколько может быть отважной женщина, всю жизнь прожившая в Буше, но женские нервы не способны вынести постоянное напряжение, подобное тому, которое она испытывает здесь. Видишь ли, мне часто приходится отсутствовать по делам, иногда по нескольку дней, и она остается совершенно одна. У нас нет ни одной служанки, даже из черных[106]. Переезжая, мы взяли с собой женщину из Мельбурна, но она продержалась всего неделю и сбежала с первыми же гуртовщиками, проходившими этим путем. Нам, однако, удалось найти другую, предложив большую оплату. Но спустя месяц она заявила, что предпочтет в одиночестве дойти до поселка, чем провести в нашем доме еще одну ночь. Мы живем здесь пять месяцев и неделю, и за это время я сменил четверых поваров, трех главных и восемь простых пастухов, десять конюших… Что же до черных, то ни одного из них я не видел здесь с тех пор, как впервые ступил на эту землю. В последний раз, когда я останавливался на ночь за рекой у Чадфилда, то пытался уговорить одного из тех черных, от которых он хотел избавиться, перейти ко мне и распоряжаться двумя моими пастухами. Его ответ весьма показателен. «Не, парень, моя не пойти, – сказал он. – Очень плохой место Варрадуна, очень плохой». Проще говоря, старина, если я не смогу покончить со всеми этими призрачными делами, то попросту разорюсь. Все мои сбережения вложены в это место, и если я не заставлю его приносить доход, придется его продать, вернуться в Квинсленд и снова стать работником, а не хозяином.
– Неприятная ситуация, – сказал я. – Неудивительно, что ты хочешь покончить с этим. К слову сказать, как давно это место обрело столь зловещую репутацию?
– Всего три года назад, – ответил Спайсер.
– Тут наверняка есть какая-то история?
– Что ж, – ответил он после паузы, – это мое больное место. Хоть мне это и не нравится, но я должен признаться, что история действительно есть.
– Расскажешь мне ее?
– Если ты думаешь, что это поможет разрешить мою проблему, я буду только рад. Видишь ли, три года назад проходивший здесь гурт расположился на привал, как это было заведено, в долине, примерно вон там. Они шли из Квинсленда в Аделаиду, вел их старый гуртовщик по имени Берк, весьма достойный старикан, который всю свою жизнь колесил по дорогам. Тем вечером между ним и его помощником возникла ссора. От слов они перешли к делу, завязалась драка, и в этой схватке помощнику крепко досталось. Он притворился раскаявшимся и улегся спать, завернувшись в одеяла и очевидно сожалея о том, что натворил. Час спустя третий из их компании оседлал свою лошадь и поехал присмотреть за скотом, оставив двоих товарищей, как он думал, мирно спящими. Но вернувшись через два часа, он обнаружил, что Берк убит ударом ножа в самое сердце, а его помощник исчез. Вспомни, когда ты сегодня переправлялся через реку, не заметил ли ты могилу с белой оградой?
– Совершенно верно. Я гадал тогда, чья бы она могла быть.
– Ну вот, именно там похоронен Берк.
– То есть предполагается, что этот призрак – неупокоенный дух убитого? Какую форму он принимает?
– Это старик с длинной седой бородой, весь в белом, на белой лошади, держащийся весьма горделиво. В руках у него пастуший кнут, а на голове белая фетровая шляпа, низко надвинутая на глаза.
– Кто-нибудь еще его видел?
– Очень многие. Он выгнал отсюда Джеймисона, первого владельца этого места, который и построил этот дом. Вильямс, из Минданы, был следующим. Он построил хижину для работников слева от дома и убрался отсюда со всеми пожитками ровно через три месяца с того дня, как выложил полную стоимость этого места. Он сказал, что лучше потеряет пять тысяч фунтов, чем останется здесь еще на одну ночь. За ним последовал Макферсон, хитрый шотландец, упертый как баран и доступный эмоциям не более, чем кусок кирпича. Он заплатил за это место и не собирался терять свои деньги из-за странного шума или нелепых видений. Но через полгода его взгляды полностью переменились. Деньги больше не имели для него значения. Он заявил, что готов потерять все, что имел, до последнего пенни, лишь бы только больше никогда не видеть Варрадуны. За Макферсоном последовал Бенсон. Он купил землю по бросовой цене, вместе с оставленным здесь скотом, и, судя по тому, что я слышал от людей в городе, казалось, он думал, что заключил весьма выигрышную сделку.
– Что случилось с Бенсоном?
– Он вернулся на юг, даже не разгрузив свой фургон. Теперь он приобрел землю в Новой Зеландии, полагаю. Это у него я купил имение.
– И сколько ты за него заплатил?
– Менее четверти от той суммы, которую оно бы стоило, если бы не Призрачный Гуртовщик. Как бы то ни было, в среднем три ночи в неделю у нас переполох, моя жена смертельно боится всякий раз, укладываясь в постель, и, если не считать моего главного пастуха Руфорда и двух черных мальчишек, я не могу удержать здесь ни одного слуги. В итоге, за недостатком рабочих рук я вынужден сам смотреть за скотом, что совершенно неприемлемо. Проще говоря, здесь должен остаться кто-то один – или я, или Призрачный Гуртовщик. На прошлой неделе я обдумал все это, и итогом моих размышлений стало письмо, которое я тебе написал. Я не понаслышке знаю о твоем хладнокровии и неоднократно имел шанс убедиться в твоей храбрости. Мой ближайший сосед, юный Чадфилд, не желая лишаться моей компании, сделал все возможное, чтобы убедить меня дать этому месту еще один шанс, и обещал присоединиться к нам и помочь в решении этой загадки. И если мы втроем не сможем разобраться с этой тайной – что ж, полагаю, нам должно быть стыдно.
– Мы наверняка сделаем все возможное, – ответил я. – Сам я не верю в призраков, и худо дело, если мы не сможем выяснить, из какого теста слеплен наш назойливый друг. Еще один вопрос. Призрак появляется с какой-то периодичностью или его визиты беспорядочны?
– Если говорить о том, когда он появляется собственной персоной, он довольно постоянен. Чаще всего он появляется во время полнолуния, но шум в доме возникает в любое время, иногда по две-три ночи подряд. Потом может быть неделя тишины, а вслед за ней вновь шум каждую ночь, пока мы не начнем сходить с ума.
– Все это выглядит весьма загадочно, – произнес я. – И вполне понятно, что это тебя беспокоит.
– Ты бы и не так заговорил, если бы тебе пришлось здесь жить, – ответил он. – Это действует на нервы до такой степени, что начинаешь шарахаться от собственной тени. Теперь же, полагаю, ты устал и хотел бы устроиться на ночлег. Налей себе еще стаканчик на ночь, и затем я покажу твою спальню.
Наклонившись к столу, я взял бутыль с грогом и как раз переливал ее содержимое к себе в стакан, когда из погруженного во тьму дома позади нас раздался долгий громкий стон, за которым последовал крик, вспоров тишину ночи, как острый нож вспарывает отрез ситца. Затем наступила полная тишина, что, по моему мнению, было еще хуже, чем этот крик. Я вскочил.
106
В Австралии «черными» называли не негров, а аборигенов.