– Сомневаюсь, – мрачно ответил Лорн. – Но с вашей стороны очень мило проявлять такую заботу о незнакомом человеке. Я вам очень обязан, мисс…
– Просто Агарь. Я не приучена к формальностям, – поспешила та пояснить.
– Что ж, Агарь, – ласково улыбнулся он, – Расскажу вам историю моего дяди Бена и его странного завещания.
Теперь улыбалась уже она: ей, как видно, сама судьба судила иметь дело с завещаниями – сперва Яков, теперь вот это. Но она отлично знала, когда лучше промолчать, и придержала язык – тем более что Юстас начал рассказывать.
– Мой дядюшка Бен, он же Вениамин Гурт, недавно скончался. Было ему пятьдесят восемь лет. С молодости он скитался по свету, а десять лет назад вернулся из Вест-Индии, где сколотил состояние.
– Большое? – Агарь всегда интересовало все, связанное с деньгами.
– Тут странное дело. Понимаете, дядюшка был ворчливый скупец, который никому не доверял, а потому никто не знал, насколько он, собственно, богат. Он купил домик в Уокинге и там прожил последние десять лет своей жизни. Единственной роскошью, которую он себе позволял, были книги – дядюшка знал множество языков, в том числе итальянский, и собрал великолепную библиотеку иностранной литературы.
– Что с ней сейчас?
– Пошла с молотка вместе с домом и землей. После дядиной смерти явился делец из Сити, предъявил права и все забрал.
– Кредитор, значит… А как же состояние?
– Я ведь начал рассказывать, Агарь, не перебивайте! – отмахнулся Юстас. – Так вот, дядюшка был редкий сквалыга. Все, что у него было, он держал при себе, не доверяя банкам и опасаясь куда-либо вкладывать. Моя маменька, его сестра, была бедна как церковная мышь, но он никогда не дал ей и пенни. А мне… мне он в приступе внезапной щедрости подарил Данте.
– Если судить по вашим словам, – рассудила Агарь, – он скорее преследовал некую одному ему ведомую цель.
– Так и есть, – кивнул Юстас, отметив остроту ее ума. – В этой книге скрыт ключ к его богатствам.
– Значит, он желал видеть вас своим наследником. А при чем здесь ваш приятель Тридл?
– Он бакалейщик из Уокинга, – пояснил Юстас. – Жаден до денег. Он знал, что дядюшка был богат, потому всеми силами пытался получить наследство. Ухаживал, льстил, дарил подарки, настраивал против меня – единственного родственника…
– Разве я не говорила, что он враг вам? Но продолжайте.
– Продолжать, собственно, и нечего. Дядюшка спрятал все свои деньги, а в завещании отказал их тому, кто сможет их найти. Ключ скрыт в этом томе Данте. Должен сказать, что Тридл приходил и требовал показать ему книгу. Я не возражал, но он не нашел ничего, что могло бы привести нас к спрятанному сокровищу. На днях он снова заходил, снова требовал книгу. Я объяснил, что ее пришлось заложить, он предложил выкупить ее, я дал ему квитанцию, и он направился сюда. Итог вам известен.
– Да, я отказала ему, – кивнула Агарь. – И была права, как теперь вижу, поскольку он враг вам. Мистер Лорн, похоже, вас ждет состояние – если вы сможете его найти.
– Ждет. Но я не могу! Во всей книге нет ни единой зацепки, ничего, что вело бы к наследству.
– Вы знаете итальянский язык?
– Да, неплохо – дядюшка научил меня.
– Это плюс. – Агарь положила книгу на стол. – Ключ может быть скрыт в тексте самой поэмы. Но посмотрим. Есть ли в книге пометки на полях?
– Ни единой. Посмотрите сами.
И в мрачной тени ломбарда две юные головки – светлая и темная – склонились над книгой. Юстас как слабейший полностью доверился Агарь. Она переворачивала страницу за страницей, но ни карандаш, ни чернила не замарали старинное флорентийское издание. От «Ада» и до «Рая» ничто не указывало на спрятанное богатство. На последней странице Юстас вздохнул и откинулся в кресле.
– Вот видите, ни единой. Вас что-то огорчило?
– Я просто задумалась, молодой человек, – ответила та. – Если ключ скрыт в книге, на него должно быть некое указание. Пока я его не вижу, но, быть может…
– Быть может? – нетерпеливо уточнил Юстас.
– Невидимые чернила!
– Невидимые чернила? – растерянно повторил тот. – Не понимаю.
– Покойный хозяин этого ломбарда, – бесстрастно пояснила Агарь, – вел дела с ворами, бродягами и всяческой швалью. Разумеется, у него хватало секретов – и порой, по воле обстоятельств, ему приходилось доверять эти секреты бумаге. Разумеется же, что он не хотел разоблачения этих секретов; потому, если ему доводилось писать, скажем, о краденом товаре, он использовал лимонный сок.
– Лимонный сок?! Зачем?
– Невидимые чернила. Стоило письму высохнуть, оно превращалось в чистый лист. Никто его не мог прочитать, понимаете? Потому что, как ни посмотри, читать было нечего.
– А если посмотреть вооруженным взглядом? – иронично уточнил Юстас.
– Ничего. Но если вооружить свой разум, кое-что может и получи́ться, молодой человек, – парировала Агарь. – Тот, кому письмо предназначалось, должен был просто нагреть лист на огне – и строки вмиг проступали, черные и вполне отчетливые.
– Бог ты мой! И вы думаете…
– Я думаю, ваш покойный дядюшка мог поступить так же, – закончила она. – Но не уверена. В любом случае, скоро увидим. – Она рассеянно перелистнула страницы. – К огню ее подносить нельзя, она слишком ценная, страшно испортить… Впрочем, способ есть.
Уверенно и спокойно улыбнувшись, она вышла из комнаты и вернулась с утюгом, который поставила нагреваться. Юстас тем временем любовался своей изобретательной знакомой.
Она была не только умна – она была красива, и это никак не меньше привлекало молодого человека. Он даже замечтался, представляя, как эта внезапная и странная дружба прекрасной цыганки из ломбарда перерастет в нечто большее, в нечто глубокое, нежное… но со вздохом оборвал себя: оба они были бедны, а следовательно, глупо было бы…
– Начнем мы не с начала, – прервала его размышления Агарь, берясь за утюг, – а с конца.
– Зачем? – непонимающе спросил Юстас.
– Ну, – утюг был отставлен, – дело в том, что всегда, когда я ищу какую-нибудь статью, я нахожу ее, только пролистав уйму ненужных мне вещей. И потом, с начала мы ведь уже искали – так теперь попробуем с конца, и, может быть, секрет быстрее откроется. Считайте это пустой причудой, но мне хотелось бы проверить, права я или нет.
Он не стал возражать, и Агарь, положив на последнюю страницу лист оберточной бумаги (чтобы не испортить лист), провела по ней утюгом.
Весело тряхнув головой, она перевернула страницу и повторила операцию.
Стоило убрать оберточную бумагу, и Юстас, заинтересованно следивший за ее действиями, изумленно ахнув, подался вперед. Ему ответило довольное восклицание Агарь: посредине листа одна из строк была отмечена, а рядом на полях была написана дата.
Получалось вот что:
– Смотрите, мистер Лорн! – радостно указала Агарь. – Я угадала, решив начать с конца. И про чернила тоже угадала!
– Вы чудо! – искренне ответил Юстас. – Но я по-прежнему теряюсь в догадках. Вот пометка, вот дата – двадцать седьмое декабря, по-видимому, тысяча восемьсот тридцать восьмого года. Не вижу в этом никакого смысла…
– Не спешите, – мягко сказала Агарь. – Мы сделали первый шаг, сможем продвинуться и дальше. Не могли бы вы перевести этот стих?
– Ну, примерно вот так. – И он зачитал: «О преизобилующая благодать, с помощью которой я дерзал смотреть в предвечный свет так долго, что потерял зрение!»[100]
– А дата?
– Тридцать восьмой год… а сейчас идет девяносто шестой. Получается пятьдесят восемь лет назад. А дядюшка, как я и говорил, скончался как раз в пятьдесят восемь. Должно быть, это день его рождения.
– Дата рождения и строки из Данте… – пробормотала Агарь. – Поди пойми, что тут к чему… и тем не менее я уверена, эти буквы и цифры – код, указывающий путь к наследству.
100
Трудно сказать, кто допускает ошибку, Юстас или автор, но в оригинале смысл текста почти противоположен: «О преизобилующая благодать, даровавшая мне возможность смотреть в предвечный свет, покуда я не утолил свой взор!» В классическом русском переводе эти строки Данте звучат так:
О щедрый дар, подавший смелость мне Вонзиться взором в этот свет предвечный И созерцанье утолить вполне.