Ученый умолк – по-видимому, он сказал все, что считал нужным.
– Продолжайте же, – потребовал детектив Мэллори. – Я хочу знать все до конца.
– Почему бы вам, Мэллори, не поискать Ригена самостоятельно? – после долгой паузы сказал профессор. – Мне это удалось. Наверняка удастся и вам.
– Где он? Где вы с ним виделись?
– У себя дома, – спокойно ответил ван Дузен. – Я оставил его там, когда отправился сюда; но человек, который делает такие признания, не задержится в том месте, где он их сделал, если только в силах уйти. Дело обстоит именно так, как я его изложил, мистер Милз. Думаю, что ваш отказ объяснить молодому человеку, на каких основаниях вы владеете собственностью, вполне оправдан, поэтому я больше не задаю никаких вопросов.
– Я вам скажу! – внезапно взвился Милз. – Он на самом деле не внук Пендекстера. Если дело дойдет до суда, я буду вынужден рассказать об этом – потому-то я и советовал ему не затевать тяжбу.
– Что-то в этом духе я и предполагал, – сказал профессор.
Руби Риген покинул дом Думающей машины в наемном экипаже поздно вечером в тот же день. А несколько дней спустя дело Пендекстера было отозвано истцом.
Загадка золотого кинжала
«У всех животных одни и те же аппетиты и одинаковые страсти. Способность мыслить – единственное, что действительно поднимает нас над существами, которых нам нравится называть «низшими животными». А логика – это сущность мышления. Следовательно, логика – та сила, с помощью которой человек способен восстановить из одного факта ряд событий, приводящих к определенному результату. Имея результат, можно столь же уверенно дойти до его причины, как специалист реконструирует скелет по фрагменту кости».
В таких четких и отточенных выражениях профессор Огастес С. Ф. Кс. ван Дузен объяснил однажды Хатчинсону Хэтчу, репортеру, что позволяет ему анализировать и решать самые головоломные загадки, представавшие перед полицией или прессой. Из этого текста можно было брать цитаты для проповедей. Никто не знал это лучше, чем Хэтч.
Профессор ван Дузен – выдающийся логик своего времени. Его имени оказывали почет и на родине, и за рубежом, так что к нему постепенно добавились в качестве особых инициалов почти все буквы алфавита. Думающая машина! Это прозвище, данное ученому одной из газет, накрепко прилипло. Под этим именем его знал весь мир.
Профессор многократно и разнообразно оправдывал его. Хэтчу живо запомнилось, как ученый сумел таинственно исчезнуть из тюремной камеры; как разобрался со знаменитой тайной автомобиля, а потом – со странным стечением обстоятельств, изложенным в истории «Алая нить». Приведенные выше изречения Хэтч услышал однажды днем, случайно зайдя к профессору в гости. А спустя всего несколько часов, ближе к ночи, он вернулся, чтобы предложить Думающей машине еще одну тайну.
Придя к себе в редакцию, Хэтч получил задание разузнать подробнее о недавно случившемся убийстве. Выудив у полицейских все известные им факты, он все записал, а затем отправился на Бикон-Хилл, место жительства Думающей машины. Было уже 11 часов. Профессор принял Хэтча, и тот кратко изложил следующее.
Некий человек, назвавшийся Чарльзом Уилксом, зашел в контору агентства по недвижимости «Генри Холмс & Co.», на Вашингтон-стрит. Это было 14 октября, ровно за тридцать два дня до начала событий, уточнил Хэтч. Уилксу было на вид лет тридцать, рослый, симпатичный, с тонкими чертами лица. Ничто в нем не привлекало особого внимания. Он сказал, что служит агентом в большом промышленном концерне и много ездит.
– Мне нужен домик на шесть или семь комнат в Кембридже, – объяснил он. – В каком-нибудь тихом уголке, где не будет слишком много соседей. У моей жены весьма слабые нервы, и нам желательно поселиться за пару кварталов от улиц с оживленным движением. Если у вас найдется дом посреди большого участка где-то на окраине Кембриджа, думаю, это подойдет.
– Сколько вы готовы платить? – спросил клерк.
– От сорока пяти до шестидесяти долларов.
Подходящий дом у «Генри Холмс & Co.» как раз нашелся. Служащий фирмы повез мистера Уилкса осмотреть его. Уилксу понравилось, и он тут же заплатил служащему шестьдесят долларов за первый месяц.
– Я не хочу снова ехать в контору, – сказал он. – Здесь все отлично. Через пару дней я перевезу сюда вещи, а за платой на следующий месяц пусть приедет ваш сборщик.
Уилкс был человек весьма приятный; клерка похвалили и вознаградили за то, что он не упустил такого желанного для фирмы клиента. Он не спросил, по какому адресу проживает Уилкс, и ему не пришло в голову поинтересоваться, где находилось на тот момент его имущество. В свете последующих событий это упущение клерка привело, как тогда казалось, к потере ключа, который позволил бы раскрыть тайну.
Месяц прошел, и в конторе «Генри Холмс & Co.» не вспоминали об этом случае, пока не настал срок получение платы. Соответственно, Уиллард Клементс, которому фирма поручала сбор платы в пределах Кембриджа, отправился туда. Он обнаружил, что передняя дверь заперта. Окна были закрыты ставнями. Не было никаких признаков того, что в доме кто-то вообще жил или пользовался им. Такое впечатление возникало на первый взгляд. Клементс не ограничился этим, обошел дом и увидел, что задняя дверь распахнута.
Клементс вошел в дом и пробыл там примерно с полчаса. Когда он вышел, лицо его было белым как мел, губы тряслись, в глазах плескался ужас. Пошатываясь, он пробежал по дорожке вокруг дома и дальше по улице. Спустя несколько минут он влетел в полицейский участок и разразился невнятной, прерывающейся речью. Ко всему привыкший дежурный офицер не мог скрыть своего удивления, выслушав его.
Отрядили троих полицейских осмотреть дом и проверить свидетельство Клементса. Двое из них вместе с Клементсом вошли через заднюю дверь, все еще открытую, а третий, детектив Фейги, приступил к осмотру помещения. Кухня находилась слева от заднего входа. В ней все указывало на то, что ею уже много месяцев не пользовались. Удовлетворившись беглым осмотром, детектив перешел к жилым комнатам. Их было три – гостиная, столовая и спальня. Здесь он также ничего не нашел. На полу, на каминных полках и подоконниках лежал толстый слой пыли.
Из вестибюля лестница вела на второй этаж, где располагались еще три спальни. Короткий пролет вел вниз, в подвал. Из открытой двери тянуло холодной сыростью. За ней было совершенно темно. Детектив пожал плечами и отправился наверх, куда уже поднялись остальные участники осмотра.
Он застал их в самой маленькой из трех комнат. Его сотрудники склонились над кроватью, а Клементс стоял у выбитой двери, все еще смертельно бледный, и руки его тряслись.
– Что-то нашли? – живо спросил детектив.
– О боже, нет, не я, – выдохнул Клементс. – Я в эту комнату и за миллион долларов больше не войду!
Детектив засмеялся, вошел и спросил:
– Что тут у вас?
– Девушка, – последовал лаконический ответ.
– Что с ней случилось?
– Закололи.
Сотрудники отступили в сторону, и детектив взглянул на тело. Это была молодая женщина, лет двадцати или чуть больше. Когда-то она была хорошенькой, но рука смерти уже почти стерла следы красоты. Рассыпавшиеся волосы, пышные, рыжевато-золотистые, милосердно скрывали разрушения, причиненные смертью; руки ее раскинулись на белой постели.
Судя по одежде, она собиралась выйти на улицу. Шляпка все еще держалась на ее волосах, приколотая длинной булавкой с черным шариком на конце. Темно-коричневый костюм был добротным, но недорогим. Жакет был расстегнут, рядом валялась муфта.
Спрашивать о причине смерти не было необходимости. Колотая рана в груди была достаточно красноречива.
– Где нож? – спросил детектив Фейги.
– Не нашли.
– Есть другие раны?
– Пока не приедет медэксперт, трудно сказать. Мы ее пока не трогали, лежит как была.
– Понятно. Тогда, О’Брайен, давай бегом, звони доктору Лойду и скажи, чтобы явился сюда как можно скорее. Возможно, это просто самоубийство.