Милз бросил сплющенную свинцовую пулю на стол, и детектив Мэллори осмотрел ее.
– А потом я наткнулся на первую загадку, – продолжал Милз. – Открыв шкатулку, я пересчитал деньги. Мало того, что все пачки были на месте, денег стало больше, чем я положил днем! То, что я принес именно девятьсот долларов, могу свидетельствовать и я, и кассир в банке. Но там оказалось на десять долларов больше – прибавилась одна десятидолларовая купюра.
Детектив Мэллори молчал, усердно жуя сигару.
– О’Брайен нашел в комнате возле двери мягкую черную шляпу, – добавил Милз, – револьвер тридцать восьмого калибра, полностью заряженный, пальто, электрический фонарик, который был сломан и валялся на полу, и полный набор инструментов взломщика. Я привел в чувство всю женскую прислугу, велел им обыскать дом и пошел спать. Насколько мне удалось выяснить, кража не состоялась – ничего не пропало.
– Ну, в таком случае… – начал детектив.
– Вы еще ничего не услышали, – сердито перебил его Милз. – Как я сказал, окно было выбито, поэтому, когда все отправились спать, я оставил О’Брайена в кабинете сторожить. Примерно в полчетвертого меня снова разбудили. На этот раз – крик. Женский. Я снова выпрыгнул из постели и помчался в кабинет. Свет там горел по-прежнему, но О’Брайен отсутствовал. Я предположил, что крик привлек его внимание и он пошел выяснить, в чем дело. Но… В общем, О’Брайен исчез. Никто его с этого момента не слышал и не видел – пропал бесследно.
Детектив Мэллори, храня молчание, долго сидел, покуривая сигару, и не сводил глаз с лица посетителя.
На этом этапе к расследованию подключился выдающийся логик, профессор Огастес С. Ф. Кс. ван Дузен, прозванный Думающей машиной. Все известные факты сообщил ему Хатчинсон Хэтч, репортер; почтенный ученый муж позволил своим глазам сузиться до щелочек, сквозь которые поблескивали холодноватые голубые глаза, а его высокий, подобный куполу лоб избороздили глубокие морщины.
– Почему понадобилось стрелять? – допытывался у ученого озадаченный Хэтч. – И кто стрелял? Было ли грабителей двое? Может, они подрались между собой и один был ранен? На земле под окном нашли пятна крови, но тот, кто выпрыгнул наружу, мог ведь просто порезаться стеклом. И зачем было пробивать шкатулку? Ведь очевидно, что замок так сломать нельзя и куда проще забрать ее с собой. Что означает появление лишней десятидолларовой бумажки? Где О’Брайен? Что за женщина там кричала и почему? Наконец, почему ничего не украли?
Обрушив на собеседника весь этот водопад вопросов, Хэтч плюхнулся в кресло и закурил сигарету в ожидании разъяснений от Думающей машины. Профессор окинул молодого человека кратким неодобрительным взглядом и колко заметил:
– Вы еще не задали самый важный вопрос. А именно, что за особенный предмет находился (или предполагалось, что должен находиться) в кабинете? Предмет настолько важный для кого-то, что за одну ночь были предприняты две дерзкие, я бы даже сказал отважные, попытки добыть его?
– Мне кажется, что узнать это невозможно до тех пор, пока…
– Нет ничего невозможного, Хэтч. Это всего лишь задачка на сложение, как в арифметике. Два плюс два дают четыре – не время от времени, а всегда. Однако задача пока слишком неопределенна, особенно если задуматься над исчезновением О’Брайена. Прежде всего, действительно ли у Милза ничего не украли?
– Несомненно, – ответил Хэтч. – Он проверил все бумаги и не нашел никакой недостачи в вещах.
Морщины на челе раздраженного ученого заметно углубились, и он надолго погрузился в молчание.
– Много крови нашли снаружи? – внезапно спросил он.
– Немало, – сказал Хэтч. – Похоже, кто-то основательно изрезался, независимо от того, выбросили его из окна или он сам прыгнул. Кровь нашли и на осколках стекла.
Ван Дузен кивнул и продолжил расспросы.
– Точно ли установлено, что кричавшая ночью женщина не была одной из служанок?
– O да, – уверенно ответил Хэтч. – Все они разошлись по комнатам после первой тревоги, и вторая никого из них не разбудила. Только утром они узнали об исчезновении О’Брайена.
– Полиция что-нибудь выяснила?
– Пока ничего. Вещи, брошенные в комнате, конечно, пригодились: шляпа, пальто и воровские инструменты, – с ними работают. Возможно, с их помощью удастся установить личность преступника.
– Ну что ж… Значит, нам придется самим найти человека, который выпрыгнул из окна, – безмятежно произнес ученый. – Когда мы это сделаем, то сможем разобраться во всей истории.
– Конечно… когда мы это сделаем, – усмехнулся Хэтч.
– Разумеется, мы можем это сделать! Следует отыскать человека без шляпы и верхней одежды, с порезами от стекла, а может, и тяжело раненного.
– Но это человек того сорта, который поспешит забиться в нору, как испуганный кролик, – добавил Хэтч. – Как бы тяжело он ни пострадал, тот, кто смог уйти, сможет и спрятаться.
– Похоже, вы думаете, мистер Хэтч, что прыжок из окна, сопровождаемый ливнем осколков стекла, и падение с высоты двадцати футов на твердую мостовую – банальный случай? – едко поинтересовался ученый. – Если этот человек не получил тяжелых повреждений, можно говорить о чуде. Следовательно…
Он внезапно умолк, искоса глянул на представителя прессы и неожиданно сменил тему.
– Я хочу сейчас смоделировать ситуацию и задать вам один вопрос. Но прежде я напишу ответ. – Он взял со стола листок бумаги. – Вы умный человек, и я докажу, что мысли умных людей сходятся.
Профессор быстро нацарапал несколько слов, сложил листок вдвое и отдал репортеру.
– Итак, представьте, что вы грабитель, – начал он, – возможно, что вас хорошо знают в полиции. Вы выпрыгнули из окна и сильно ушиблись. Вы нуждаетесь во врачебной помощи, но не можете себе этого позволить, поскольку сильно рискуете попасться. У вас нет ни шляпы, ни пальто. Вы отправляетесь к врачу, живущему далеко от места происшествия, и выдумываете историю, чтобы объяснить свое состояние. Что бы вы сказали, чтобы не возбудить ни малейших подозрений и обеспечить себе безопасность хотя бы на первое время?
Хэтч скептически улыбнулся; повертев и скрутив листок, он закурил сигарету и рассмотрел задачу со всей серьезностью.
– Я думаю, – наконец заговорил он, аккуратно подбирая слова и почему-то заметно робея, – надежнее всего будет рассказать врачу, что меня выкинули из автомобиля, причем я потерял шляпу, порезался, эээ… ударившись головой о лобовое стекло, автомобиль умчался, а я сильно расшибся, упав наземь… ну и прочее в том же духе.
Профессор остро взглянул на него, встал и вышел из комнаты. Хэтч глубоко вздохнул и неохотно развернул лист бумаги. На нем значилось следующее:
Сбежавший автомобиль – порезался из-за удара о стекло – шляпа пропала – синяки и ссадины от падения наземь.
Ученый вскоре вернулся, одетый для выхода на улицу.
– Хэтч, отправляйтесь немедля к Милзу и спросите, не обнаружил ли он все-таки пропажи в кабинете – вероятнее всего, какой-то бумаги, – распорядился он. – Затем, не посвящая его в суть дела, примите меры для выяснения его отношений с людьми – нет ли каких-нибудь судебных процессов, в которых он участвует. Я предполагаю, что это либо уже происходит, либо начнется в ближайшие дни. Вечером загляните ко мне.
– Вы поедете со мной? – спросил репортер.
– Нет-нет, – нетерпеливо отозвался ученый. – Я собираюсь посетить человека, который выпрыгнул в окно.
Когда Руби Риген, опытный взломщик, пришел в сознание, то обнаружил, что на него уставились два косящих голубых глаза, неестественно увеличенных толстыми очками. Глаза располагались на узком, худощавом лице, а над ними возвышалась копна соломенных волос.
– Не волнуйтесь, – сказал незнакомец. – Вам ничто не угрожает, и через день-другой у вас все будет в порядке.
– Кто вы? – недоверчиво спросил Риген.
– Я действую от лица джентльмена, который нанял вас, чтобы добыть тот… тот документ из кабинета мистера Милза, – весело ответил ученый. – Вы находитесь у меня дома. Доктор оказал вам помощь, а я перевез вас сюда, как только нашел. Он ни о чем не подозревает. Он уверен, что вы пострадали в автомобильной аварии, как вы и сказали.