Весной 1926 года в Севастополь прибыли водолазы и специалисты фирмы во главе с ее директором Катаока. Сделав несколько спусков, японцы убедились, что им предстоят колоссальные работы по дроблению и удалению скальных пород, промывке многих тысяч кубометров песка. Директор фирмы был вынужден выехать в Германию, чтобы закупить там моторный рефулер с восьмидюймовой всасывающей трубой и другое оборудование. Тем временем эпроновцы приспособили для предстоящих работ одну из поднятых барж, а японцы построили прочный деревянный плашкоут, оборудованный ручной трехтонной лебедкой и грузоподъемной стрелой.
За лето 1926 года японцы выполнили огромный объем работ. Они подорвали и удалили громадные глыбы скал, промыли и просеяли через специальное сито тысячи тонн песка. Уже к середине лета было сделано немало, а золота обнаружить не удалось. Но вот однажды среди крупной гальки сверкнула монета чеканки 1854 года с портретом королевы Виктории. Упавшее было настроение японских золотоискателей поднялось. Но ненадолго. За несколько последующих дней им удалось добыть лишь одну золотую монету, а до осени — всего 7 монет. Потеряв надежду на успех, фирма, затратившая на поиски 300 000 рублей, прекратила работы. При закрытии концессии она передала ЭПРОНу плашкоут, рефулер, сито и… четыре добытые монеты. Эпроновцы получили также водолазную маску, являвшуюся в то время довольно совершенным средством спуска под воду.
Так закончились многотрудные поиски легендарного балаклавского золота. Они не принесли успеха, но и не были бесполезными. История с «Черным принцем» дала толчок к возникновению ЭПРОНа — исключительно популярной в предвоенные годы судоподъемной аварийно-спасательной организации, внесшей значительную лепту в возрождение военного и транспортного флота, в восстановление и развитие народного хозяйства страны. Она побудила принять самые радикальные меры к совершенствованию отсталой водолазной техники, доставшейся эпроновцам в наследство от царской России, и обратить пристальное внимание на физиологическую сторону водолазного дела.
Уже в период поиска фантастического груза «Черного принца» ЭПРОН приобрел немалый опыт судоподъемных работ, который неизмеримо обогатился в последующие годы.
Поиск «Черного принца» послужил лишь поводом, толчком к формированию ЭПРОНа. Между тем для возникновения Экспедиции в стране уже имелись все необходимые предпосылки. Ее создание было предопределено всем предшествовавшим развитием мореплавания в России. По мере выхода Русского государства к морям и океанам все большее место занимает оно в мировом судоходстве, все более растет и крепнет российский военный флот. А со строительством портов, появлением крупных кораблей возникает необходимость в различных подводных работах, зарождается и совершенствуется водолазное дело.
Исследования академика Р. А. Орбели свидетельствуют, что еще в допетровский период в Московской Руси были специалисты, которые с помощью примитивных средств спускались под воду для ремонта судов, поиска затонувших предметов и с другими целями. Когда же Россия построила большой флот, водолазные работы стали обычным явлением в его повседневной жизни и особенно в боевой деятельности. Со сведениями о них мы встречаемся уже в истории Крымской войны 1854–1855 годов.
В 1861 году водолазное снаряжение появляется непосредственно на кораблях. Однако до 1882 года в России не было организованной системы подготовки водолазов. Обычно они расписывались по кораблям после прохождения обучения у вольнонаемных специалистов-самоучек, привлекавшихся к выполнению подводных работ на военных судах. Это, конечно, не могло удовлетворить все более возраставшие запросы и нужды флота. Его бурное развитие, развернувшееся строительство портов, необходимость поиска и подъема торпед и мин, которые нередко терялись кораблями в ходе освоения этого нового вида оружия, заставили морское ведомство открыть специальную военно-морскую водолазную школу. Она была основана 5 мая 1882 года в составе Балтийского флота, в Кронштадте. С тех пор подготовка специалистов подводных работ и все развитие водолазного дела в России приобретают организованный характер.
Однако сразу же стало ясно, что место для школы было выбрано явно неудачно. Финский залив с октября по май покрывается льдом, и это не позволяло организовать круглогодичную практику водолазов. Существенно мешало и то, что здесь почти нулевая прозрачность воды. Это обстоятельство вынудило руководство школы проводить учебные спуски под воду не в Кронштадте, а в Выборгском заливе, в районе острова Койвисто.
У школы было немало и других трудностей. Она создавалась на пустом месте. Не было квалифицированных преподавателей, хорошо знающих водолазное дело и основы физиологии этого специфического труда. Не было и учебников. Школа располагала снаряжением только иностранных образцов. На первых порах обучение матросов в школе ограничивалось выполнением таких несложных подводных работ, как осмотр и очистка корпусов кораблей, кингстонов и рулей, размотка тросов, случайно намотавшихся на гребные винты, поиск и подъем различных затонувших предметов и оружия.
В то время еще не было изучено влияние повышенного давления на организм человека под водой, и обучение в школе строилось без учета этого влияния. Матросы зачастую страдали кессонными заболеваниями. Поэтому глубина спусков под воду специальным приказом главного командира Кронштадтского порта была ограничена 15 метрами.
Несмотря на все это, школа постепенно набирала силы. Среди командования и преподавательского состава нашлось немало настоящих энтузиастов водолазного дела. Постигнув подводную науку, глубоко изучив ее основы, они писали учебники, совершенствовали снаряжение, создавали новые отечественные его образцы, разрабатывали методику учебного процесса. Печатью творчества, постоянных поисков были отмечены, в частности, труды мичмана Колбасьева, сконструировавшего подводный телефон и электросветильник, врача Шидловского, изготовившего автоматический воздушный травящий клапан для водолазных рубах и ряд других приспособлений.
В предоктябрьский период, за 1882–1917 годы, школа выпустила 2695 водолазов. В ней готовились также офицеры этой службы.
За сравнительно короткий период школа завоевала признание не только в России, но и за рубежом. Она представлялась на всемирных выставках — в Чикаго в 1893 году, в Антверпене в 1894 году и в Париже в 1901 году. Отечественные образцы подводного металлоискателя, автоматического травящего клапана, предохранительного клапана внутри водолазного шлема, подводного телефона, подводного светильника и других приспособлений и средств были отмечены серебряными медалями.
В 1897 году в школе прошла обучение группа врачей, посвятившая себя изучению физиологии водолазного дела. Последующая их плодотворная деятельность в этой области, создание ими необходимых таблиц позволили добиться постепенного безопасного увеличения глубин спуска.
Помимо учебных спусков матросам-водолазам и офицерам школы нередко приходилось бывать в «настоящем деле». На протяжении ряда лет, начиная с 1897 года, они выполняли подрывные работы на затонувшем броненосце «Гангут». В тот же период многие из них трудились подо льдом при температуре до — 14 °C у борта крейсера «Россия». В 1899 году ими были выполнены подводные работы при снятии с камней броненосца «Генерал-адмирал Апраксин», а в 1905 году — миноносца № 215.
Немало выпускников школы участвовало в русско-японской войне 1904–1905 годов. Во время перехода второй тихоокеанской эскадры из Кронштадта на Дальний Восток был выполнен огромный объем подводных работ, вплоть до основательного ремонта рулей броненосцев.
В 1909 году Водолазной школе поручается подъем со дна Черного моря подводной лодки «Камбала». Эта лодка, в 1908 году тараненная и разрезанная на две части броненосцем «Ростислав», затонула на глубине 58 метров. В подъемных работах принял участие один из талантливых специалистов, водолазный офицер Севастопольского порта Феоктист Андреевич Шпакович. Его опыт, изобретательность и сноровка принесли бесценную пользу. Водолазам удалось поднять носовую часть подводной лодки, после чего судно было введено в док.