Ей очень хотелось сказать ему, но она, конечно же, не сказала, что звонит ему лежа в своей кровати, и что на коленях у нее лежит его фотография.
— Ну, хорошо, — произнесла наконец Ингрид, — поговорим завтра, когда я вернусь домой. Но это может быть поздно.
— А сейчас мы не можем поговорить? — спросил Кен.
— Если мы начнем обсуждать прозу нашей жизни, то это будет называться дружбой по телефону. — Он почувствовал, что, говоря это, Ингрид улыбается, что, однако, не подняло ему настроения. — Разумеется, мне не безразлично, какое у тебя душевное состояние. Поэтому я и звоню. Ну, давай поговорим. Не забывай, что я — твой друг по телефону.
Он было уже совсем расслабился, беседуя с ней, а это напоминание больно ударило по его самолюбию.
— Верно, — он крепко, до боли, сжал зубы. — Так оно и есть. Я — всего лишь фамилия в списке…
— Кен…
— Карточка из досье в ящике стола.
— Друг, — сказала Ингрид, но он уже не слушал ее. Его охватил один из тех приступов болезненной ярости, которые появились у него после случившегося с ним несчастья.
Эта вспышка была нелогичной, несправедливой, необъяснимой и все же очевидной. Эмоции хлынули из него, словно прорвавшая дамбу вода.
— Черт возьми, только не говорите, что у вас ко мне какое-то личное отношение! — воскликнул он, снова переходя на «вы». — Мы ведь оба это знаем! — Он обязан был помнить. Она же со всеми разговаривала своим ангельским голоском. — Вы позвонили мне только потому, что в этом чертовом списке есть мое имя. Ваша задача в том, чтобы облегчить участь нескольким несчастным, достойным жалости затворникам, к которым принадлежу и я. Так могу ли я об этом забыть?
— Послушайте, не нужно…
— В самом деле? — резко произнес Кен, вскакивая на ноги. Он начал метаться по комнате, словно желая спастись от раздиравшей его ярости. — И поймите меня правильно, — проговорил он, прижимая трубку телефона к вспотевшему виску. — Я вам бесконечно благодарен, моя ненаглядная утешительница, за доброту и помощь. И потому мне хочется поделиться некоторыми подробностями проведенного мною сегодня дня. У меня не было приятной возможности…
— Кен! Вы не должны мне ничего говорить про…
Он не обратил никакого внимания на ее возражения.
— Нет, я это сделаю, — сказал он, собираясь сделать еще один круг по комнате. Он с размаху налетел на небольшой диванчик, стоявший возле окна, и ударил кулаком по его толстой обивке. — К чему вы стремитесь? Спасти меня от самого себя? Скрасить на один день мое одиночество? Дать выход моей боли, гневу и разочарованию? — Кен раз за разом бил кулаком по обивке диванчика. Ингрид за это время не проронила ни слова. — Значит, вы к этому стремитесь? — продолжал Кен, не обращая внимания на ее молчание. — Тогда разрешите, мисс Бьернсен, поведать вам увлекательные подробности из моей бурной повседневной жизни…
Я намазал маслом два ломтика поджаренного хлеба и манжет рубашки. А ведь на мне была тенниска с короткими рукавами! Затем я пролил горячий кофе на левую ногу и съел за завтраком яичницу, в которую попали шнурки от ботинок… — Он ходил взад-вперед по комнате и продолжал говорить: — Затем я прослушал по радио три репортажа со спортивных игр, одну мыльную оперу и беседу о том, как готовили пищу в средневековой Англии. Кажется, между делом я немного вздремнул.
Кен наткнулся на стул, обошел его, а затем ударился коленом об угол стереофонического музыкального центра.
Почесывая колено, он сказал:
— Мне удалось разогреть пакет с замороженным ланчем, благополучно выложить содержимое на тарелку, однако когда я нес еду к столу, она вся соскользнула на пол. Я убирал еду с пола до двух часов дня, так что забыл про голод. Когда стоишь коленями на горячих спагетти и вытираешь с пола соус, есть, почему-то не хочется.
Потом пришел преподаватель из школы для слепых и повел меня на прогулку. Я учился определять на слух голоса птиц: кукушки и какой-то чирикающей птахи, которая помогает людям вроде меня переходить улицу. На собственном опыте я убедился, что лучше нащупать бампер автомашины палкой, чем собственным коленом.
После того, как преподаватель ушел, я приготовил еще один ланч и сумел его благополучно съесть. Однако кое-что из еды попало мне на рубашку. Словом, у слепоты есть свои прелести. Ты никогда не знаешь, как выглядишь. Это — лучший способ обрести уверенность в себе.
Вы, надеюсь, понимаете, что это был великолепный день. Только прошу не очень мне завидовать и не заставлять меня пересказывать наиболее захватывающие детали. — Ингрид ничего не сказала. — Ну? — строго спросил Кен. — Что вы еще желаете знать?
— Вы обо всем уже подробно рассказали, — ровным голосом проговорила Ингрид, что еще больше его взбесило.
Кен до боли стиснул зубы и еще раз двинул кулаком по спинке стула. Черт возьми, он вовсе не хотел, чтобы на другом конце провода была святая. Но ему нужен был настоящий друг. Любящий голос.
Ему хотелось, чтобы его обняли!
В следующую секунду он отчаянно испугался этого своего желания, и гнев его мгновенно улетучился.
— Ну, хорошо, — уже спокойнее произнес он. — Если я вас немного развлек, то мне остается только пожелать вам спокойной ночи.
— Мне жаль… — начала было Ингрид, но Кен больше ничего не хотел слышать.
Он нажал кнопку, отключив связь. Потом швырнул куда-то трубку, а сам упал в кресло. Он едва дышал. Гнев душил его.
Подавшись вперед, Кен закрыл лицо руками. Он не смог выдержать экзамен, не научился сдерживать свой гнев. Ему хотелось рычать, ругаться и сделать больно кому-то. Однако сделать больно он мог лишь самому себе.
Кен находился в состоянии ярости еще минуты три, затем напряжение оставило его, ступив место раскаянию. Он нащупал телефонную трубку и взял ее в руку. В таком положении, с телефонной трубкой в руках, он долго сидел неподвижно, терзаемый поздним сожалением.
Кен страстно хотел набрать номер Ингрид, но не мог этого сделать, ибо не знал его. Жизненно важная связь прервалась.
И виноват в этом был лишь он один.
3
Телефонный звонок раздался на следующий вечер. Кен сидел и слушал его. За него мог говорить автоответчик. Пусть так и будет. Ему ни с кем не хотелось общаться. Кроме… а может быть, это все-таки звонит Ингрид?
Хотя это маловероятно. Сам он ни за что не стал бы звонить человеку, который наговорил ему то, что он вчера высказал Ингрид. Но если даже это была она, он не хотел с ней беседовать. Он бы просто не знал, что ей сказать. Ему было тяжело слышать ее голос.
Кен нащупал кнопки автоответчика и отключил его. У него еще оставалась надежда. Телефон продолжал звонить, но автоответчик не включался. Он не мог записать проникновенный, зовущий голос Ингрид. В противном случае Кен без конца крутил бы пленку и слушал ее голос.
Он с первого раза нашел нужную кнопку. Это был его маленький триумф.
Кен снова провел кончиками пальцев по кнопкам, вслух повторяя назначение каждой. Теперь он хорошо в них разбирался. Для слепого человека такое знание было жизненно необходимо. Оно давало возможность пользоваться автоответчиком, телефоном, микроволновой печью, пультами дистанционного управления телевизором и лазерным проигрывателем.
Такие дела. Вот от чего сейчас зависит жизнь человека.
Кеном овладело чувство приближающейся катастрофы, и ему пришлось внутренне напрячься, чтобы его отогнать. Жалко, что ему не удается различать кончиками пальцев выпуклые точки в книгах для слепых. Чтение морально поддержало бы его в жизни.
Исполненный решимости, он снова принялся за занятия, которые до сих пор не приносили видимых результатов. Но его хватило на каких-то двадцать минут.
Ничего, сказал он самому себе, архитектором я тоже стал не за одну ночь. Точно так же шрифт Брайля для слепых с одного захода не изучишь. Прошло полминуты, и он решил, что вообще не будет учиться читать по системе Брайля, и оттолкнул от себя книгу. Он не собирался оставаться слепым до конца своих дней.