Кеша дернулся в нитях. Но все же попросил уточнить:
– Почему это?
– Будет большая, очень большая война!
Бред! Они все с ума посходили, и Гуг, и Иван тоже несли околесицу о какой-то предстоящей войне, о вторжении. Ну ладно, тех еще понять можно, ну а эта гадина, которая торчит в своей дырявой планетенке, в самом ее гиблом нутре, она откуда знать может?!
– Война это плохо, – философически заметил Кеша. – Я много воевал. Но не стал сильнее. И богаче не стал. Кто по штабам сидел, те здорово обогатились, это да. А нам хрен под нос!
– Это будет другая война. Никто не станет богаче. Из ваших. Но ты не бойся. Если ты окажешься тем, кто нам нужен, мы оставим тебя здесь. Волны войны не докатятся до наших подземелий!
Кеша поморщился.
– Это как сказать. За ридориум могут спалить всю Гиргею!
– Тем, кто придет к вам, не нужен ридориум. У них другие ценности, – объяснила седая ведьма. И неожиданно добавила: – Ты должен называть меня королевой, понял?! Меня зовут королева Фриада, властительница троггов!
– Властительница вот этих оборотней?
– Да! И этих и других. Если ты подойдешь нам, я разрешу тебе называть меня моя королева! Это большая честь!
– Я тронут, королева, – поспешно заверил ведьму Кеша. Он знал одну простую вещь, женщины любых рас любят галантность и деликатность, и в его положении лучше не забывать об этом. Но все же не удержался: – А в чем заключается мое предназначение? Чем это я могу подойти или не подойти... королева?!
Старуха-ведьма наморщилась, отвернулась.
– Об этом мы поговорим позже. Ты еще не знаешь, кто мы такие и зачем мы здесь. Не спеши. В наших подземельях время течет медленно. Мы были здесь, когда еще не было вас. И не было тех, кто продырявил, испоганил нашу прекрасную планету.
– Так вам что ж это, сто миллиардов лет? – спросил Кеша. И тут же добавил: – Моя королева!
Ведьма снова пронзила его взглядом.
– Ты опять спешишь, ведь я тебе еще не даровала права называть меня моя королева. Может быть, тебе придется вернуться в ваши обиталища.
– Нет! Не надо! – замотал головой беглый каторжник. – Я не хочу возвращаться, там одно вырождение и одни выродки!
Ведьма наморщилась.
– Люди не любят троггов, боятся их. Но ты странный человек. Я понимаю тебя. Я все могу понять, ведь во мне есть и людская кровь. Но они, – Фриада обвела своим трехзубым жезлом послушную притихшую паству, – они никогда не поймут тебя. Хотя во многих из них тоже есть человеческая кровь. Погляди, ну разве скажешь, что это не одна раса, что это гибриды?!
– Никогда! – истово заверил Кеша. Хотя он видел с самого начала: это. такой пестрый и разношерстный сброд, что другого такого не отыщешь во всей Вселенной. Вон сидит оборотень с клювом как у пеликана и свинячьими тусклыми глазками. А рядом огромная безгубая жаба с двумя запавшими дырами надо ртом. А в полуметре от жабы высохший прозрачный скелет с длиннющими плавниками...
И все же в них много общего. Кеша только позже понял – фактура одна, они состряпаны из одного теста, из рыбьей студенистой жижи, из медузьей плоти – ее не скроешь ни под какими панцирями и чешуйками, а склеены рыбьим клеем. Трогги! Он впервые слышал это слово.
Королева Фриада смотрела на него снисходительно, как на малое дитя или на комнатную собачонку. Слава Богу, не били и не пытали. Кеша бывал в плену и знал, как это делается.
– Ни одна из рас, даже самых древних и самых могущественных не может выжить сама в себе. Она изживает себя.
Есть какой-то высший закон, который не дает выжить замкнувшемуся в себе. Ты меня слышишь, землянин? Трогги были первыми на Гиргее. До них здесь не жил никто. Они родились сразу – без эволюции, без среды, без естественного отбора, родились из спор, посеянных кем-то неведомым. Ты представляешь себе разумных существ, явившихся в пустой мир с пустыми руками?! Это было жестокое испытание. Но трогги выжили. Лишь в двести шестьдесят третьем поколении они узнали о дарованной им способности менять форму свою. И это было не случайно! Ибо еще через поколение на Гиргею пришли земоготы. Это была наша великая трагедия! Сотни миллионов поверхностных троггов, обитавших в пещерах огромных гиргейских гор, были убиты. Их вытравили ядовитыми газами. Ни один из них не ушел от чудовищной кары.
– Кто эти земоготы? – спросил Кеша. Он слышал, что задолго до землян кто-то командовал на Гиргее и даже добывал рядориум, но не очень-то доверял всяким байкам.
– Сейчас увидишь!
Королева Фриада подняла свой жезл, направила его на одну из стен пещеры. Из жезла выбился тоненький оранжевый лучик. И стена исчезла. Сразу стало светлее, даже глаза у Кеши заболели – он впервые увидал такую огромную и идеально гладкую стену из хрустального льда. Все это было несовместимо с дикарскими плясками и вонючими факелами, грубыми первобытными носилками и напыщенной ведьмой-королевой. Но это было. Стена просветлялась на глазах, будто включался на прозрачность слой за слоем, как в капсуле последнего поколения. И когда она вся стала прозрачной, Кеша невольно вскрикнул. Прямо перед ним, нависая огромной тушей, застыл в хрустальной пустоте шестиметровый скорпион с тремя хвостами-гарпунами, двенадцатью шестисуставчатыми лапами... и огромной круглой головой с черными выпуклыми глазищами. Он медленно ворочал этими антрацитовыми полушариями, будто выискивал жертву. От такого взгляда мороз пробирал по коже. Был скорпион покрыт гребнистым хитиновым панцырем бледно-зеленого цвета. Мягкое на вид желтоватое брюхо ритмично сокращалось – скорпион дышал. Пошевеливались длинные мохнатые, бревнообразные и вместе с тем расходящиеся веером усы. Земогот! Глядя на эту хищную и отвратительнейшую тварь, Кеша думал, что ведьма не врет, такие могли уничтожить и миллионы троггов и еще побольше. Он не боялся за себя, знал – хрустальный лед это силовые поля, земогот скручен ими надежней, чем он этими хлипкими студенистыми водорослями, не вырвется. А может, это вообще подвижное чучело или голограмма, снятая с гадины давным-давно.
– Они пришли на Гиргею два с половиной миллиарда лет назад. Их никто не знал. Первые трогги отчаянно бились с ними, пытались противостоять захватчикам. А те истребляли их походя, не считая даже за серьезного противника, вообще ни за что не считая. Земоготы не ели троггов, не перерабатывали их – сами трогги им не были нужны. Им была нужна наша Гиргея! Ее недра! Не только ридориум. Тут было много того, чего не было на других планетах Вселенной. Они вывозили все подряд – каждый день в космос уходили десятки и сотни грузовых звездолетов. За два тысячелетия они полностью уничтожили огромные гиргейские горы, а ведь ими была покрыта вся планета, скалы вздымались на сотни ваших земных миль над двумя океанами Гиргеи. Они зарывались в породу, ввинчивались в нашу планету на своих землеройных гигантах. Это было страшно? Смотри!
Чудовищный скорпион исчез, словно его и не было. И открылось Кеше иное: исполинская винтообразная машина, сотрясающаяся от гула, от собственной титанической мощи, прожигает слои базальта и гиргенита, только трещины разбегаются по сторонам. А за машиной – клокочущая струя черной, свинцовой жижи. И сверкающие брикеты – ридориум. Это было фантастическое зрелище! Кеша сам добывал своим гидрокайлом на подводных рудниках Гиргеи ридориум. Но это были крупицы, жалкие крохи. У землян никогда не было такой феноменальной технологии.
Дьявольские машины, они разлагали породу на черт-те что, превращали ее в жижу, но выдавали наверх брикеты, целые брикеты самого драгоценного вещества во Вселенной!
Имея такую машину, можно иметь все! Это непостижимо! Один день, один час работы на ней – и обеспеченная жизнь и самому, и всем потомкам до скончания света! Что там обеспеченная, – роскошная, блистательная жизнь!
– Ну хватит! – проворчала патлатая ведьма. – Машина исчезла. Хрустальный лед перестал искриться, полупогас. – Это не каждый выдержит. Гляжу, и у тебя слюнки побежали. Они брали чужое. Не завидуй им! Смотри на нас, внимательно смотри. Неужели ты ничего не замечаешь?!