Приобрел он ее задешево у сторожа фабричной плотины и привязался к ней: любил налегать со всей силушкой на весла, слушать журчание воды под днищем; забирался вверх по реке на многие версты, спускался до Стрелки, где Которосль сходится с Волгой; стала лодка для него верным молчаливым другом, с которым можно поговорить и пожаловаться ему — на все получал молчаливое одобрение.
Тут же на зеленом откосе берега изнывала от жары и безделья Лелька Соловьева — пришла почти вслед за Артемом, хотя и знала, что работы ему не на один час, и поедут они с Егором много позднее. От скуки Лелька надоедала, приставала с расспросами: «Возьмете меня до самого города или высадите за Зеленцовским мостом? А что, в воскресной школе медом кормят, больно уж оба рветесь туда?» Лелька была в летнем сером платье с укороченными рукавами, с отложным воротничком, открывающим полную, с рыжими крапинами, шею. Голова с закрученными на затылке льняными волосами была повязана просвечивающим газовым шарфом. Лелька невестилась.
— Тем, а Тем? — каждый раз начиная новый вопрос, протяжно спрашивала она с высокого берега. И каждый раз, подкупившись ее ласковым тоном, парень добродушно отзывался. Впрочем, это не мешало ему стучать молотком, вбивать гвозди в прогнившее дерево. Слева от плотины доносился успокаивающий рокот падающей воды, спину грело теплое солнышко, предстоящая поездка в город радовала — от всего этого у Артема было приподнятое настроение.
— Тем, а Тем?
— Ну, что еще? — искоса поглядывая на нее, спросил парень.
— Тема, когда тебе граммофон из-за границы пришлют, позовешь послушать?
Озорное, с крупным подбородком, лицо Лельки морщилось от еле сдерживаемого смеха.
— Обязательно позову, — откликнулся он, стараясь быть безразличным. Однако это не совсем удалось ему: неприятное напоминание задело за живое. Отвернулся, чтобы Лелька не видела выступившей краски на лице.
— Страсть как хочется послушать, — продолжала она, смеясь одними глазами. — До ужасти хочется. Я цыганские песни люблю… Граммофон-то, чай, придет с пластинками? Или здесь покупать будешь?..
И все это объявление в газете… Какой-то господин Генц из Вены предлагал новые граммофоны по пяти рублей за штуку. Показалось дешево, а главное, адрес заграничный соблазнил — деньги Артем отправил. Зачем-то похвастал Егору, не сдержался, тот, конечно, Лельке… И теперь хохочут, потому что ни граммофона, ни денег, даже ответа не пришло. Ходил Артем в редакцию городской газеты, где было объявление, но и там ничего не добился. «Э, батенька, — сказали ему, — мы за объявления не отвечаем. Впрочем, — утешили, — не очень переживайте, не вы один попались на удочку».
Легко сказать, не он один: смеются-то над ним. А всем известно, как умеют смеяться в фабричной слободке.
— Тем, а Тем? — снова послышался с берега призывный голос Лельки.
Парень решил за лучшее не откликаться, тем более — скоро подойдет Егор. Надо спешить, а Лелька своими разговорами только отвлекает. Но разве Лелька угомонится: набрала на берегу щепок, начала бросать. Щепка попала Артему в голову, запуталась в волосах. Парень досадливо тряхнул головой, предупредил:
— Смотри, Лелька, догоню, не пощажу!
— Ну, догони, — согласилась она, на всякий случай потверже ставя ногу в высоком, еще справном башмаке.
Артем швырнул молоток в лодку, выскочил на крутой берег и в несколько прыжков настиг ее, схватил за руку. Он не на шутку рассердился. Лелька, заметив его состояние, подозрительно притихла, даже не делала попытки вырваться, только дышала тяжело, вздымая высокую грудь.
Внезапная перемена в ней обескуражила парня.
— Догнал, — уже без азарта сказал он, взглядывая на нее исподлобья, — и теперь что хочу, то и сделаю.
— А слабо, — поддразнила она — бесовские глаза ожгли парня. — Вот слабошеньки.
От ее вызывающего взгляда Артем совсем смутился: что еще выкинет, поди догадайся. Отпустил ее руку и, повернувшись, спускаясь к лодке, неуверенно пригрозил:
— В следующий раз добра не жди.
— Ой ли! — озорничала Лелька, поняв, что никакой опасности для нее уже нет. — Что ты можешь, теленок безбородый?
Артем невольно потянулся к подбородку, помял — так, пушок редкий.
— Не бреши, есть борода, — заносчиво сказал он, нащупав этот светлый пушок. — Еще какая будет.
— Так то будет, — не унималась она. Потом вдруг неожиданно спросила: — Тема, а ты любишь кого?
Артем оглянулся. Лелька была серьезна, будто до этого и не потешалась над ним. Что ей взбрело в голову спрашивать об этом? Уж не Егор ли рассказал ей? Он в самом деле был влюблен, случилось это на прошлой неделе в воскресной школе. Все последние дни ходил, как во сне. И сегодня горел нетерпением скорей попасть в город. Но делиться с Лелькой, — ни за что на свете!
— Угу, — сказал он шутливо. — Тебя люблю. Всех остальных люблю.
Лелька ничего не ответила, юн еще раз поднял голову, взглянул на нее — она стояла грустная, смущенная.
— Егорушка очень переменился. Ты не заметил?
Она пытливо присматривалась к Артему, отыскивая ответ на свои сомнения. По опечаленному лицу было видно— ей больше всего хочется, чтобы ее успокоили, разуверили в обратном. И Артем это понял.
— Ничуть Егор не переменился, — хмуро сказал он. — Что ты придумываешь? Любит он тебя, и больше никого у него нет.
— Я знаю, что никого, — улыбнулась Лелька, но уже без той бесшабашной веселости, с какой дразнила Артема.
Помолчав, спросила с ласковым любопытством:
— А она красивая, твоя девушка?
— О ком ты? — недоуменно спросил Артем.
— О ком… Знаешь сам. Егор хвастал, что красивая.
— Спасибо ему, обрадовал. Ты не спросила, зачем это надо было хвастать?.. Красивая, конечно. Разве любимые бывают некрасивыми?
— Ну, а все же какая? — допытывалась Лелька. — Какая она из себя?
Артем попытался ответить, но, к его удивлению, оказалось, что ему трудно сказать, какое у девушки лицо, глаза, взгляд; не то что не помнил — вся она перед ним, прищурится и видит, слышит ее голос, а вот выделить что-то одно, особенное, не может.
— Понимаешь… — приготовился он было передать свое впечатление и не договорил: увидел, что Лельке не до него, не слушает она. По берегу от плотины шел к ним Егор Дерин. Пиджак небрежно переброшен через плечо, смоляной чуб выбивается из-под козырька фуражки, закрученные усы лихо красуются на смуглом лице — вид гуляки парня. Лелька еле сдерживалась, чтобы не побежать навстречу.
— Ну вот, а она тут все глаза проглядела, — сказал Артем, встречая приятеля, и тотчас заметил, не следовало этого говорить. Поравнявшись с Лелькой, Егор коротко и пусто взглянул на нее и стал спускаться к лодке.
— Как, готова? — деловито спросил он, оглядывая железные заплаты. Потом столкнул лодку на воду, стал прилаживать весла. Лелька с испугом смотрела с берега, вся словно застыла. Егор, должно быть, заметил ее растерянность, что-то дрогнуло в его лице. — Нынче пораньше вернусь, зайду! — крикнул он ей.
Перешагнул борт лодки и сел за весла.
— А меня разве не возьмете? — с жалкой улыбкой спросила Лелька. В голосе ее слышались слезы.
Артем сердито уставился на Егора: девушка так долго ждала, с такой радостной доверчивостью потянулась навстречу, когда увидела его, — мог быть и поласковей.
— Вечером покатаемся! — опять крикнул Егор. — Вернусь пораньше и покатаемся.
![Потомок седьмой тысячи i_013.jpg](https://litlife.club/books/267313/read/images/i_013.jpg)
3
Сразу же за поворотом у Зеленцовского ручья берег стал обрывистым. Течение тут было сильное, с водоворотами, лодку крутило. Егор с усердием, до пота, работал веслами и искоса взглядывал на Артема, расположившегося на корме. Видел — Артем горел возмущением, губы обиженно надуты, и это забавляло.
— Родион Журавлев объявился, — сказал он, нарушая молчание.
Артем заинтересованно поднял голову, смотрел, ожидая чего-то еще.
— Поступать будет на фабрику, — добавил Егор. — Куда ему теперь… Сначала-то было в деревню собрался.