— Все в порядке, сэр? — радостно спросил слуга.
— Да, — сказал я, подхода к двери. — Когда я вернусь, проверю их, и рано утром ты отвезешь их мисс Вэнсингер.
От Вильбургов я вернулся в 1.15 ночи. Вечер удался на славу, и голова была тяжелой от великолепною шампанского, которое я пил весь вечер. Я забыл, что должен проверить статью, и лег спать. На следующее утро ровно в девять часов Рассел разбудил меня.
— Извините, сэр, — сказал он. — Вы говорили, что я должен отнести статью мисс Венсингер.
Голова и после сна оставалась свинцовой.
— Черт возьми, — воскликнул я, вспоминая незаконченную работу, — я забыл просмотреть ее. Сейчас я быстренько сделаю это, принеси ее, Рассел.
Когда он вернулся, я уже выпил одну чашку кофе. Слуга дал мне статью и сказал:
— Я пойду почищу ваши ботинки, сэр, и вернусь.
Я махнул рукой и принялся читать статью. Через три минуты я выскочил из кровати и бегом бросился в кабинет. Я понял, что не смогу послать Мер ль эту белиберду. Статья была ниже всякой критики. Написанное поразило бездарностью, я с трудом верил своим глазам, удивляясь, что это моя работа. Я снова принялся стучать на машинке. Голова ужасно болела, и я не мог составить двух связных предложений. Через полчаса бесплодных усилий меня охватила дикая ярость. В четвертый раз я выхватил бумагу из машинки и сердито бросил на пол. Рассел просунул голову в дверь.
— Уже одиннадцатый час, сэр, — робко напомнил он мне.
Я набросился на слугу, излив на него всю свою озлобленность.
— Убирайся! — заорал я. — Убирайся и не смей приставать ко мне!
Он попятился из комнаты, широко раскрыв глаза от удивления. Я заставил себя снова корпеть над машинкой. Прошел еще один час, моя голова продолжала раскалываться от боли, а ярость не проходила. Вокруг валялись скомканные листы бумаги. Я никак не мог начать статью. Один вариант был хуже другого. Паника, злость и разочарование терзали меня с такой силой, что я готов был схватить пишущую машинку и разбить ее об пол. Зазвонил телефон. Я рванул трубку, находясь прямо-таки в бешенстве, готовый любого и каждого послать ко всем чертям.
— В чем дело? — выпалил я.
— Я жду статью… — послышался голос Мерль.
— Можешь ждать, сколько тебе заблагорассудится, — крикнул я, выливая с этими словами всю накопившуюся во мне ярость и горечь на свою поверенную. — Кто я, по-твоему?! Неужели ты считаешь, что мне нечего больше делать, как писать эту проклятую статью? Черт с ними со всеми! Если им так нужна эта статья, пусть сами ее и пишут, — закончил я с раздражением и бросил трубку на рычаг.
9
В тот вечер я не поехал к Кэрол. Я не хотел видеть ее. У меня опустились руки после того, как я нагрубил Мерль. Немного успокоившись, я понял, что вел себя как сумасшедший. Мерль была самым крупным специалистом по вопросам авторского права в Голливуде. Писатели и кинозвезды боролись за то, чтобы она вела их дела. Ее интересовали только доходы, выражавшиеся в пятизначных цифрах, и это было хорошо всем известно. Достаточно было упомянуть, что ваши дела будет вести мисс Венсингер, как отношение к вам разительно менялось. После моего грубого разговора она может отказаться от меня. А сейчас она, как никогда, была нужна мне. Она дает мне работу, хоть какой-никакой, но заработок. Как только я понял, что вел себя, как последний идиот, как только осознал, какую кашу я заварил, я тут же позвонил мисс Венсингер. Ее секретарша сказала, что Мер ль нет дома и неизвестно, когда она вернется. Сообщено это было безразличным тоном, что показалось мне плохим признаком. Поэтому я тут же написал Мерль записку, прося извинить меня за грубость и объясняя свое отвратительное настроение головной болью после похмелья. Я писал, что надеюсь быть понятым и прощенным. Я так унижался в своих излияниях на бумаге, что чуть не дошел до слов о том, что готов целовать ноги мисс в знак нашего примирения. Письмо было немедленно отправлено специальным посыльным. После завтрака я все еще чувствовал себя выбитым из колеи. Мысль о том, что я потерял три тысячи долларов, была горька, как полынь, но больше всего меня угнетало то, что я не в состоянии сесть и написать самую простую статью. Из-за этого стоило расстраиваться: я чувствовал, что никогда не стану хорошим писателем. Эта мысль давно уже стала посещать меня, а теперь, после неудачи со статьей, занозой засела в моей голове. Так или иначе, но у меня не было ни малейшего желания встречаться вечером с Кэрол. Я знал, что она снова начнет расспрашивать о Еве. Нервы мои были натянуты, и я мог сорваться. Я позвонил мисс Рай и сказал, что должен срочно выехать в Лос-Анджелес по очень важному делу. Она предложила встретиться в субботу, на что я скова ответил отговорками, ссылаясь на большую занятость. В голосе Кэрол я услышал обиду и разочарование, но я твердо решил посвятить субботу и воскресенье Еве, и ничто на свете не заставило бы меня изменить эти планы. И все же мне было не по себе оттого, что Кэрол пыталась уговорить меня. Потом я написал Еве, что заеду за ней завтра в 6.30, и мы поедем в театр и вместе проведем уик-энд, чтобы лучше узнать друг друга. Я вложил в конверт сто долларов ей на расходы. Для меня было внове платить женщине за ее согласие провести со мной время. Это задевало меня и злило. Я сравнивал себя с Херви Бероу и тут же успокаивал самолюбие тем, что Ева и без денег не отказалась бы поехать со мной.
На следующее утро, пока Рассел приготавливал завтрак, я удобно устроился в широком кресле возле окна и отдыхал, просматривая заголовки газет.
— Рассел! — обратился я к слуге, когда, он принес кофе и яйца. — Меня не будет в субботу и воскресенье. Съезди во Фри-Пойнт и упакуй мои вещи. Я уезжаю оттуда. Встреться с агентом по сдаче домов внаем и уладь с ним необходимые формальности.
Слуга пододвинул мне стул, и я сел завтракать.
— Жаль, что вы уезжаете оттуда, мистер Клив, — сказал Рассел, расстилая на моих коленях белоснежную салфетку, — а я думал, что вам нравится жить там.
— Ты прав, но я должен уменьшить расходы, а Фри-Пойнт очень дорого обходится мне.
— Понимаю, сэр. А я и не знал, что у вас финансовые затруднения. Очень сожалею, сэр.
— Дела идут не так уж плохо, — объяснил я, боясь, что напугал слугу своим заявлением. — Но надо смотреть правде в глаза, Рассел. За свою пьесу я получаю теперь только 200 долларов в неделю. На прошлой неделе я не имел за нее ни гроша. Гонорар от продажи книг будет выплачен только в конце сентября, и он будет невелик. Поэтому надо на время уменьшить расходы.
Рассел немного встревожился.
— Но вы же напишете скоро что-нибудь новое. Да, сэр?
— Я сейчас работаю над одной темой, — сказал я, взяв у слуги протянутую мне чашку с кофе. — Как только я ее окончу, мы снова будем на высоте.
— Рад это слышать, сэр, — ответил он. — Это будет пьеса?
— Нет, киносценарий для мистера Голда.
— Понятно, сэр. — Лицо слуги помрачнело.
Я дал понять Расселу, что наш разговор окончен, и вернулся к завтраку. У меня не было настроения и желания принимать критику в свой адрес, тем более что, если бы я поощрил Рассела в этом отношении, он высказал бы все, что думает обо мне. Немного поколебавшись, слуга ушел. Я видел, что он не верит, что фильм по моему сценарию появится на экранах кинотеатров. Это раздражало меня, потому что я и сам не верил в собственные силы.
Остаток утра я потратил на то, что пытался на бумаге набросать словесный портрет Евы, но мне это не удавалось. Очевидно, я еще слишком мало знал ее. Но эта неудача не охладила моего пыла. Я сложил исписанные листки бумаги в папку, на которой было начертано: «Ева». Как-никак, а дело начато. А вскоре у меня появится свежий материал о Еве. Вспомнилась некстати моя утренняя выходка с поверенной в делах, и я снова позвонил ей в контору. Секретарша ответила, что мисс уехала на уикэнд. Я попытался назначить встречу на понедельник, но мне было сказано, что всю неделю Мерль будет занята. Ничего не оставалось другого, как заявить, что я позвоню мисс Венсиигер снова. В шесть, когда я выходил из комнаты, чтобы поехать за Евой, позвонила Кэрол.