Когда на колокольне бывшего Павловского монастыря часы пробили одиннадцать, на уснувшей Овинной улице, у дома Бочкина, вновь появился черноглазый мужчина. Он открыл калитку и проскользнул во двор. Овчарка выбежала из-за угла и, скользя кольцом цепи по проволоке, стала приближаться. Черноглазый, не отделяясь от калитки, к которой он прижался спиной, тихо свистнул и швырнул собаке небольшой белый кубик. Кончиком носа собака коснулась его, мотнула мордой и без единого звука, как подкошенная, свалилась на траву. Мужчина отошел от калитки, носком ботинка пододвинул кубик к открытой пасти собаки и направился к дому.
«Что это старая скотина делает?» — подумал он, увидев в одном из окон Бочкина. Старик в новом костюме стоял на коленях перед девушкой. Он что-то говорил, поминутно дотрагиваясь крючковатыми пальцами до ее руки.
Комната, в которой происходила эта сцена, имела странный вид: стены ее были увешаны портретами женщин. Мужчина с интересом смотрел на происходящее, и улыбка не сходила с его лица.
Черноглазый отошел от окна, обогнул дом и через веранду ловко проник внутрь. Включив карманный фонарик, он увидел, что находится в узком коридоре, устланном мягкой дорожкой. Из-за двери доносился голос Бочкина.
Погасив фонарик, мужчина открыл среднюю дверь и проскользнул неслышно в комнату. Там было темно. Голоса разговаривающих за перегородкой были отчетливо слышны. Бочкин уговаривал девушку остаться, называя ее по-стариковски нежно — Ленунчик, но она настойчиво просила отпустить ее, обещая зайти в другой раз. Бочкин умолял остаться. Девушка попросила пить. Слышно было, как старик пошел из комнаты. Черноглазый вздрогнул, над его головой вспыхнула яркая электрическая лампочка. Тут же вошел в комнату Бочкин и торопливо направился к небольшому столику, на котором стояли бутылки с вином, две вазы с фруктами и коробка с шоколадными конфетами. Не успел Бочкин протянуть руку к стакану, как почувствовал присутствие постороннего. Обернувшись, он слабо вскрикнул. Его лицо перекосилось, очки сползли на кончик носа, бородка вздрагивала. Черноглазый, как кошка, прыгнул к нему и прошептал:
— Ни звука! Я от Честера Родса!
Бочкин пытался что-то пролепетать, но его толстые губы только хлюпали.
— Немедленно удалите девчонку! — прошептал черноглазый, приблизившись губами к заросшему волосами уху старика и, схватив его за плечо, с силой подтолкнул к двери.
Бочкин медленно вышел, покачиваясь из стороны в сторону.
Мужчина прислушался и, убедившись, что старик вернулся к девушке, тихо подошел к столу, налил в стакан вина и, неторопливо попивая, слушал, как говорил Бочкин, что в доме, к сожалению, не оказалось кипяченой воды, что пора Лене идти… «Немного неправильно получилось, — подумал мужчина. — Девчонка может заметить такой крутой поворот… Черт возьми, а собака? Она же увидит собаку!» Но было уже поздно что-либо предпринять — старик с девушкой выходили на крыльцо.
Лена оттолкнула руку Бочкина и быстро сошла со ступенек. Она не могла не заметить перемены, происшедшей с Бочкиным. Теперь она даже верила, что какой-то разговор, послышавшийся ей за стеной, пока она одна оставалась в комнате, действительно был. Лене стало страшно. Она поняла, что прикоснулась к какой-то тайне в жизни киоскера…
— В молодости я, Елена Петровна, тоже был подвержен различным видениям. Галлюцинации мучили меня… Это с годами пройдет, — говорил Бочкин.
Лена вскрикнула, запнувшись за распростертую на траве собаку.
— Пион! — вырвалось у Бочкина. Он нагнулся и, увидев у морды собаки белый предмет, издававший неприятный запах, выпрямился и пискливо сказал: — Не пугайтесь, он спит, он не совсем здоров…
«Тут что-то происходит», — напряженно думала Лена, открывая калитку.
Бочкин, придержав ее руку, стал говорить о том, что они обязательно снова должны встретиться.
Лена облегченно вздохнула только тогда, когда за ней закрылась калитка. «Собака была здорова, он сам перед этим хвастался ее выносливостью», — подумала она.
Бочкин запер за Леной калитку и не двигался с места, встревоженно глядя на дом. Потом посмотрел на собаку, неподвижно лежавшую на траве. Наконец поднялся на крыльцо и решительно открыл дверь.
Гость, как хозяин, встретил Бочкина на пороге комнаты, в которой еще недавно находилась девушка. На старика в упор были устремлены блестящие черные глаза. В следующее мгновение Бочкин рассмотрел, что у незнакомца продолговатое, сильно загорелое лицо с длинным носом. Бочкин не мог выдержать тяжелого взгляда и опустил голову.
— Не узнаете меня, дядя?
Этот вопрос Бочкин принял за насмешку и, не поднимая головы, пробурчал:
— Вы обознались.
— Постойте, — невозмутимо продолжал тот. — Очевидно, вы меня действительно не узнали! Всмотритесь получше. Я — Жорж. Жоржик… Адамс, ваш племянник… Узнаете?
Бочкин поднял голову, насупившись, посмотрел в лицо стоявшего перед ним человека и как будто сразу увидел большие черные глаза сестры Ольги и длинный нос владельца петербургского ювелирного магазина.
— Господи, господи, — зашептал Бочкин и шагнул к Адамсу.
— Последний раз вы видели меня семилетним ребенком. Не удивительно, если забыли! Но не в этом главное… Вы не волнуйтесь! Идемте в комнату.
Бочкин глупо улыбался. Он безмолвно последовал за племянником и сел на диван. Разнообразные мысли полезли ему в голову, хотелось спросить об Ольге, о зяте, но он только жалко и растерянно улыбался.
— Ну как тут у вас? Как ваши дела? — спросил Адамс, садясь рядом с Бочкиным.
— Да ничего, — неопределенно лепетал Бочкин. — Стар я стал, умру скоро…
Адамс закурил папиросу и громко расхохотался, вспомнив, как всего несколько минут назад старик стоял на коленях перед девушкой. Бочкин понял причину этого смеха, быстро вскочил с дивана и стал занавешивать окна.
— Вы заперли калитку и дверь? — спросил Адамс, следя, с какой тщательностью Бочкин задергивает занавески.
— Что ты сделал с моим псом? — отважился спросить Бочкин.
— Пусть он поспит до утра, и ваша вера в его надежность исчезнет, как утренний туман, — усмехнулся Адамс.
— Это опасно для него?
— Возможно. Но об этом не стоит разговаривать. Вы всегда должны помнить, с кем имеете, дело, — ответил Адамс, встал с дивана, прошел по комнате и бесцеремонно плюхнулся в кресло, обитое зеленым плюшем. Над креслом, как огромный гриб-мухомор, возвышался красный абажур на металлической стойке, усыпанный белыми точками. Постукав пальцем по стойке, он продолжал: — Не ждали напоминания о Родсе?
Бочкин открыл рот, задрожал, но ничего не сказал. Адамс криво усмехнулся и спросил:
— Ну что вы дрожите, как хилый цыпленок под холодным ливнем?
Бочкин, напуганный еще больше тоном племянника, опустил глаза, расслабленной походкой доплелся до дивана и, закрыв лицо ладонями, сел.
Адамс презрительно посмотрел на старика, затем отвернулся и, вытянув ноги, сладко потянулся в удобном кресле. От испытываемого удовольствия он полузакрыл глаза и подумал о том, что все тяжести проникновения в эту страну уже позади и какая-то часть трудной миссии выполнена. Не хотелось думать о том, что предстоит дальше…
А Бочкин тем временем думал свое. Честер Родс! Долгих сорок лет прошло со времени знакомства с ним. Весной четырнадцатого года в Петербурге, на вечере, посвященном семидесятипятилетию существования фотографии, зять познакомил его с представителем заграничной фирмы молодым Честером Родсом. Родс объехал весь мир и посетил Россию. Обходительный и энергичный иностранец, национальность которого никто точно так и не узнал, свободно говорил на многих языках, в том числе и на русском. Он умел быстро завоевывать симпатии в обществе, и когда предложил Бочкину сопровождать его в поездке по России, тот сразу согласился. Ему надоело безвыездно жить в столице и бездельничать, так как все коммерческие дела вершила его жена. С Родсом они посетили многие крупные города России, и в каждом на собрании членов фотографических обществ Родс делал доклады, проводил опыты и всячески рекламировал иностранные пластинки, пленки, химикаты, светочувствительную бумагу. Во время этого путешествия Бочкин не сразу понял, что доклады Родса только ширма. Родс собирал шпионские сведения и разыскивал по городам России какого-то человека. Но порвать с Родсом у Бочкина не хватало мужества.