Начальник объединенного штаба красногвардейских отрядов копей Роман Протасов коротко ответил:
— Коль надо революции — пойдем.
Командование над объединенным отрядом принял сам Васенко. Против эшелона белогвардейских офицеров выступило всего около 200 шахтеров-красногвардейцев.
Леонид Горшков подошел к Протасову.
— Надо взять с собой трещотки, ими охотники загоняют на стрелков волков и зайцев.
— Дельно, — быстро сообразил Протасов. — Шуму от них будет порядочно, в суматохе беляки не разберутся, пулемет это или трещотка.
К станции подошли скрытно, окружили пути, где должен был остановиться офицерский эшелон. Леонид Горшков, Володя Вдовин, Илья Петряков, Миша Кормильцев и Петр Набережный — молодые неразлучные друзья — окопались в кустах акаций в снегу. Рядом залегли другие горняки, все вооружение которых составляли старые берданки и винтовки системы Гра и Веттерли.
Васенко приказал дежурному по станции принять и загнать эшелон в тупик, а затем отцепить паровоз для заправки воды.
Вдали показался дымок паровоза. Мелко постукивали рельсы. Торопливо подбежал к машинисту прибывшего состава дежурный по станции, что-то сказал ему. И вот паровоз покатил от состава, провожаемый недоуменными взглядами офицеров. А к штабному вагону уже подходили Васенко и Протасов.
— Господин полковник занят, — преградил им путь рослый офицер охраны.
— Сообщите, что эшелон окружен полком красногвардейцев. Во избежание кровопролития мы решили начать с вами переговоры, — пояснил Васенко.
Начальник белогвардейского эшелона приветливо встретил Васенко в жарко натопленном вагоне.
— Чем могу служить, господин комиссар?
— Прошу мирным путем сдать оружие и боеприпасы. И мы гарантируем вам дальнейшее безопасное продвижение. При малейшем сопротивлении будет открыт пулеметный и артиллерийский огонь.
Около вагона послышался зычный голос Романа Протасова:
— Батарее Горшкова — взять прицел! Пулеметная команда Стряпунина — приготовиться к ведению огня по эшелону! Роты Рожинцева, Сутягина — приготовиться к бою! Роте Екимова — приступить снимать с платформ пушки и пулеметы, произвести сбор винтовок и патронов. Роте Файзуллина приступить к выгрузке лошадей и амуниции.
— Если ваши откроют огонь, — поморщился полковник, — то вместе с нами взлетите в воздух и вы, господин комиссар.
— Комиссары-большевики, как известно вам, своей жизнью не дорожат. Вам же советую спасти свою жизнь и жизнь подчиненных, сдав оружие. Так или иначе — оно будет взято красногвардейцами полка.
Внезапно тишину раскололи несколько выстрелов. Это кто-то из офицеров открыл стрельбу по цепи красногвардейцев.
Леонид Горшков высмотрел офицера, возившегося у пушки.
— Ах, мерзавец! Смотри, Илюха, — шепнул он Петрякову, — чего доброго, долбанет, только клочья полетят.
Горшков быстро приложился к винтовке, сухо хлопнул выстрел, офицер навзничь упал с платформы.
— Прекратить огонь! — послышалось в это время. Это передавали по цепи приказ полковника. Из вагонов начали выбрасывать винтовки, ящики с патронами.
800 винтовок, 12 пушек, 6 пулеметов, 37 лошадей были изъяты у белогвардейцев[7].
Как вспоминает участник этих событий И. Н. Колечкин, секретарь райкома партии на копях в 1919 году, между Васенко и полковником произошел следующий разговор.
— И это все ваши люди?! — изумленно спросил полковник у Васенко, когда отряд собрался возле груды отобранного оружия и боеприпасов.
— Как видите, — запрятал в усах улыбку Васенко. — Разве мало?
Полковник рванулся рукой к кобуре, но Васенко предупредил его, направив наган:
— Вам лично, гражданин полковник, жизнь дорога. Уж теперь-то вы, безоружные, нам не страшны.
Позднее на квартире Степана Викторовича Голубцова Васенко прямо сказал:
— Это, Степан Викторович, не простая операция шахтерского отряда, это пример героизма наших людей во имя счастья и мира на русской земле. Вооружите отряд новыми трофейными трехлинейками, возьмите один пулемет.
На совещание в Совет Леонид опоздал: только что вернулся из шахты. Теплый апрельский ветерок врывался в раскрытые окна Совета, и несмотря на то, что в комнате собралось много народу, здесь было свежо. Даже табачный дым самокруток, плывший у потолка, не мог заглушить ядреного запаха талой земли, острого, горьковатого привкуса тополиного цветения.
Спокойный, с неторопливыми жестами моложавый мужчина цепким взглядом внимательно посмотрел на вошедшего Горшкова и продолжал:
— Профессиональные союзы обязаны выполнять в настоящее время громадную разъяснительную работу по воспитанию широких рабочих масс в революционном духе. Разъяснять, разъяснять и еще раз разъяснять наши цели и задачи. Помните, товарищи, что даже вчерашний враг может понять нас и оказаться верным человеком в наших рядах.
— Значит, атамана Федорова или инженера Креминского тоже надо агитировать? — не утерпел Леонид. — Это же контра, чего на них слова тратить?
— С контрреволюционерами разговор у нас ясный, — ответил мужчина. — Но не надо путать, товарищ…
— Горшков, — подсказал Степан Голубцов.
— …товарищ Горшков, тех, кто сознательно, убежденно идет против Советской власти, и тех, кто примкнул к врагу в силу определенных обстоятельств. Вот этих-то последних мы и должны убеждать.
Леонид хмуро свел брови, но промолчал. Сидевший рядом Володя Вдовин подтолкнул его:
— Знаешь кто это? Андреев.
— Андреев?!
Леонид уже слышал об этом выдающемся деятеле большевистской партии, руководившем работой профсоюзов на Урале. Под его руководством в январе 1918 года в Екатеринбурге проходил первый областной съезд профсоюзов металлистов и горнорабочих. Съезд осудил меньшевистскую политику «нейтральности» профсоюзов. В резолюции указывалось, что «профсоюзы на местах как организации сознательных и организованных рабочих должны стать опорными пунктами партии и Советов рабочих и солдатских депутатов».
Решения съезда дошли и до копей, были зачитаны на заседании Совета.
На вопрос Никиты Ряшина, что делать профсоюзам на копях сейчас, Андреев ответил:
— Объединяться. Мы уже обсудили с вашими товарищами конкретные меры по объединению профсоюзов горнорабочих. Предлагайте, Степан Викторович, — кивнул он Голубцову.
После обсуждения председателем правления объединенного профсоюза копей был избран Иван Матвеевич Масленников, секретарем — Степан Перфильевич Демин. Членами правления избрали Николая Затеева, Леопольда Гольца, Федора Царегородцева, Еремея Берсенева, Егора Полещука, Тихомирова и Леонида Горшкова.
![Крепость не сдается img_9.jpeg](https://litlife.club/books/266529/read/images/img_9.jpeg)
С. П. Демин.
Леонид вздрогнул от неожиданности, услышав свою фамилию. Покраснел, отвел глаза от внимательного взгляда Андреева. Ему было стыдно за свою несдержанность. Едва совещание закончилось, он подошел к Андрею Андреевичу.
— Понимаете, получилось как-то несерьезно, — начал было он. Но Андреев рассмеялся и ласково положил руку на плечо Леонида:
— Ну, ну, не смущайтесь. Кого, как не вас, фронтовика, шахтера и вожака молодежи, избирать в правление профсоюза. Там нужны деловые, энергичные люди, Конечно, старшие товарищи вам помогут. Главное — не горячитесь. Твердое веское слово может сделать больше, чем десяток винтовок. Учитесь правильно понимать задачи революции на разных ее этапах.
Словно на крыльях понеслась в эти весенние дни жизнь Леонида Горшкова. Он обучал шахтеров-красногвардейцев стрельбе, участвовал в делах Совета, выступал на собраниях и митингах. Однажды, попав на сходку к казакам, призвал их поддерживать Советскую власть. Загудели седобородые старики, надвинулись на молоденького бесстрашного оратора, но матрос Александр Иванов, подняв в огромном кулачище маузер, громко предупредил станичников:
— Кто тронет Леньку, башку размозжу…
7
Копейский краеведческий музей, партизанский архив, том 1, акт 410, л. 2.