В то же время достоверность летописного рассказа в целом не вызывает сомнений. Это касается и основного его сюжета — единоборства русского и печенежского богатырей. В древнем обществе единоборство было очень распространенным способом решать исход войны. Изначально в поединке сходились предводители враждующих войск, «князья». В глазах людей того времени они олицетворяли собой свою собственную державу, ее могущество и силу. С их смертью или поражением заканчивалась их власть над людьми, и потому казалось вполне естественным, что победителю в такой схватке должно было отойти достояние побежденного, включая жену, детей, имущество и всю подвластную ему землю.
Это был суровый, но, надо сказать, вполне справедливый обычай. По крайней мере, он давал возможность избежать пролития лишней крови и сохранить жизнь большинству участников битвы. Начиная войну, правитель должен был задуматься о том, что прежде чем ввергать в пучину схватки своих подданных, ему придется доверить мечу собственную жизнь.
Со временем князья стали уклоняться от личного участия в поединке. Их власть освобождалась от пут родоплеменных ограничений; из сакрального владыки, связанного необходимостью исполнять множество обычаев и обрядов, иногда слишком жестоких по отношению к нему лично, князь превращался в правителя государства, повелевавшего подданными по закону («правде») и своей воле. В единоборстве сходились особые «поединщики» — самые сильные и опытные воины. (Хотя, например, сын князя Владимира Мстислав Тьмутороканский предпочитал сам решать свою собственную судьбу и судьбу своего княжества; летопись и «Слово о полку Игореве» с восхищением вспоминали о его единоборстве с касожским князем Редедей.) Постепенно поединок превращался в своеобразный ритуал, предшествующий настоящей битве.
В свою очередь, и сам поединок, и подготовка к нему были обставлены различными обрядами. Летопись рассказывает об испытании юноши-кожемяки разъяренным быком. Не исключено, что это также особый ритуал, восходящий к языческому жертвоприношению накануне битвы. (Бык — одно из распространенных жертвенных животных у славян; кости быка археологи находят едва ли не чаще других в жертвенниках славянских святилищ.) Особый смысл, наверное, имел и способ умерщвления быка — разрывание его на части: по поверьям того времени, сила быка непременно должна была перейти к разорвавшему его воину. Такой обычай был знаком не только славянам. В скандинавской Саге об Олаве Трюггвасоне рассказывается о некоем норвежце Торстейне, получившем прозвище Бычья Нога: готовясь к подобной схватке, он вырвал у быка целую ногу{429}.
Во время сражения с печенегами Владимир был христианином. Несомненно, христианами были и его воины, в том числе и юноша-кожемяка. Языческие приношения в чистом виде отходили в прошлое, по крайней мере в государственном масштабе. Но обычай, тем более связанный с воинским искусством, с поединком, от которого зависели исход войны и жизнь всего войска, конечно, не мог быть оставлен так скоро и должен был соблюдаться со всей тщательностью.
Мы помним, что в свое время отец Владимира князь Святослав Храбрый счел для себя безрассудным единоборство с византийским императором Иоанном Цимисхием. Владимир тем более предпочитал следовать примеру отца, что, по-видимому, вообще не любил лично участвовать в сражениях (на этот раз в отличие от Святослава) и весьма дорожил своей жизнью. О присущей князю осторожности (если не сказать больше) рассказывает и скандинавская Сага о Бьёрне, некоем исландце, побывавшем в «Гардарике» (Руси) у «конунга Вальдимара» около 1008–1010 годов. Сама сага составлена в конце XII или начале XIII века. Описывая подвиги Бьёрна на Руси, автор, как обычно, делал его участником самых разных событий, происходивших и до, и после его пребывания в этой стране. Полагают, что в саге нашло отражение и позднее предание о подвигах киевского богатыря-кожемяки, место которого занял ее главный герой. Но поединок, в котором участвовал Бьёрн, состоялся в очень необычных условиях и решил исход какой-то другой войны Владимира, неизвестной из других источников.
«Говорят, что, когда Бьёрн был в Гардарики у Вальдимара конунга, — повествует сага, — случилось, что в страну ту пришла неодолимая рать, и был во главе ее витязь тот, который звался Кальдимар, рослый и сильный, близкий родич конунга, величайший воин, умелый в борьбе и очень смелый; и говорили о них, что они имеют одинаковое право на княжество, Вальдимар конунг и витязь; тот потому не получил то княжество, что он был моложе, а потому он занимался набегами, чтобы добыть себе славу, и не было другого воина, такого же знаменитого, как он, в то время на Востоке»{430}.
Кто такой Кальдимар, неизвестно. Другие источники не знают человека с похожим именем. Сага называет Кальдимара «родичем» конунга; но само это слово используется в сагах в тех случаях, когда степень родства (или даже сам факт родства) недостаточно ясны. По-видимому, это некий обобщенный образ соперника «конунга Гардарики», с которым предстоит сразиться главному герою саги. Исследователи считают само имя «Кальдимар» искусственным и образованным по подобию имени Вальдимар, как своеобразная антитеза ему{431}. В личности мифического Кальдимара, по-видимому, нашли отражение смутные известия авторов саги о действительных событиях русской истории — борьбе Владимира со своим братом Ярополком и особенно борьбе сыновей Владимира — Ярослава и Мстислава — за обладание Русью. Князь Мстислав более других подходит на роль исторического прототипа «величайшего воина», искусного в единоборствах и отличавшегося исключительной смелостью и силой. Известно, что множество скандинавов участвовали в Лиственской битве 1024 года на стороне Ярослава Новгородского против Мстислава Тьмутороканского; облик Мстислава должен был запасть в память оставшихся в живых воинов, хотя само имя их недруга не сохранилось в сагах.
Но мы уже говорили о том, что сага не есть документальный отчет о происходивших событиях. Как Кальдимара нельзя полностью отождествлять с князем Мстиславом, так и «конунг Вальдимар» несет на себе исторические черты различных русских князей, в том числе, конечно, и князя Владимира Святославича, которому действительно служил исландец Бьёрн. Рассказ о поединке Бьёрна и Кальдимара напоминает одновременно и предания о войнах Мстислава со своим братом, и летописный рассказ о печенежских войнах Владимира. Вальдимар саги и Владимир летописи весьма похожи друг на друга.
Узнав о нападении Кальдимара, продолжает автор саги, конунг Вальдимар послал людей с предложением мира к своему родичу. «И просил он его прийти с миром и взять половину княжества. Но витязь тот сказал, что княжество то должен иметь один он, а если конунг не хочет этого, то предложил он ему поединок или же сражаться им всем со всей своей ратью. Вальдимару конунгу показалось и то, и другое нехорошо, и он очень хотел не губить свою рать и сказал, что не привык к поединкам, и спросил свою дружину, что лучше сделать. А мужи советовали ему собрать рать и биться. И вскоре собралось там множество народа, и двинулся Вальдимар конунг навстречу витязю тому. После того предложил конунг дать человека для единоборства, и витязь тот согласился с тем условием, что он возьмет то княжество, если одолеет того человека, а если витязь тот падет, то конунг будет владеть своим княжеством, как раньше. Тогда конунг стал спрашивать своих людей, пойдут ли они на поединок, но им не хотелось, потому что каждый считал, что пойдет на верную смерть, если должен будет бороться с тем витязем. А конунг тот обещал свою дружбу и другие почести, если кто-нибудь решится на это, но никто не решался». Как и следовало ожидать, Бьёрн согласился испытать себя в поединке с Кальдимаром. «Конунг поблагодарил Бьёрна; были тогда прочитаны законы поединка. У витязя того был меч тот, который звался Меринг, лучшая из драгоценностей. Бились они сильно и жестоко, и кончилось у них тем, что витязь тот пал перед Бьёрном, а Бьёрн был ранен почти что насмерть. Получил Бьёрн за то великую славу и почет от конунга. Был поставлен шатер над Бьёрном, потому что его нельзя было увезти, а конунг вернулся домой в свое княжество…