— Зачем драть уши? — снова спросил он. — Это взрослые дерут, когда что-нибудь не по ним сделаешь. Раз один мальчишка, знакомый мой, полез в огород, а его поймали и стали драть… Знаешь, как больно! — И Валерка для убедительности потрогал ухо.
— Вот давай! — не уступал Рыжик.
— Он всем предлагает. У него уши крепкие, никто не вытерпливает, — пояснил Ромка.
— Боишься, ха! Боишься! Боишься!
— Давай! — решительно сказал Валерка. — Только чур, кто скажет «хватит», — значит, хватит. — Он не надеялся вытерпеть и соглашался только потому, что иначе Федька задразнит.
Они сели друг против друга, уперлись коленка в коленку и ухватились за уши. Федька сразу начал крутить Валеркины уши во все стороны. В глазах у Валерки потемнело, в виски заколотила кровь, но он сцепил зубы и тоже тянул твердые Федькины уши. Несколько секунд лица их оставались каменными, потом глаза у обоих повлажнели, и, наконец, Федька захныкал, но тянуть не переставал.
— Ребята, хватит, — испугался Ромка. — Выдергаете.
Его не услышали.
— Да хватит же! Честное слово, ребята, я кого-нибудь позову.
— Пусть он отпустит, — сказал Валерка, морщась и слизывая со щеки слезу.
— Сам отпускай, — взвыл Федька. — Уцепился тоже! — и выпустил первый. Вскочил на ноги, пнул Валерку и с плачем побежал домой.
— Сейчас наябедничает матери, — предупредил Ромка. — Она тебе даст. Будешь знать, как связываться с Федькой.
Едва Ромка договорил, распахнулась дверь и в подъезде показалась высокая худощавая женщина в белом фартуке с мыльной пеной на руках.
— Зимогор! — во всю мочь крикнула она, решительно направляясь к ребятам. — Жаловаться буду! Небось, управу найдем. Только приехал и уже хулиганить…
Валерки давно и след простыл, а Федькина мать еще долго кричала у подъезда. Она здорово умела ругаться.
Когда Валерка перелез через забор и очутился возле длинного одноэтажного дома с большими окнами, в ушах все еще звенели обидные слова Федькиной матери. Он не знал, что есть матери, которые поступают так. Сыновья у таких матерей никогда не бывают виноватыми.
Он озирался, хотя опасаться было нечего: Федькина мать, наверняка, через забор перелезть не сможет. Сообразив это, он перевел дух и уже собирался было начать исследование этого незнакомого края, как вдруг воинственная песня за домом заставила его насторожиться. Кто-то пел:
Валерка с любопытством выглянул из-за угла и еле увернулся от кулака рослого мальчишки, который рубил руками воздух и, видимо, воображал, что сокрушает несметные полчища врагов. Косая челка закрывала ему правый глаз, но левый смотрел зорко: он сразу заметил Валерку.
— Ты откуда? — удивленно спросил мальчишка, не переставая махать руками.
У него было добродушное лицо, пухлое, с крапинками веснушек. От усердного размахивания руками на лбу проступили капельки пота. На нем были штаны с пузырями на коленях, пиджак и смятая кепка. Словом, одет он был легко, по-летнему.
На его вопрос Валерка показал рукой в сторону забора и сказал:
— Оттуда, — и добавил, хмыкнув: — С неба.
— А я гимнастикой занимаюсь, — похвастался тот. — Сам придумал.
— И песню сам.
— Все сам. Вот слушай: «Бью налево, бью направо, раз-два, раз-два!» Нравится?
Песня нравилась, не нравилось только то, что, распевая, он приближался к Валерке — того и гляди заденет.
— Ты долго махаться будешь?
— Нет, живо! Пять минут отмахал, пять осталось. — И мальчишка еще усерднее стал рубить воздух. — Пока трудно заниматься без часов, я пока на глазок. Но то-то и оно, что я часы делаю.
На лавочке, возле дома, лежали две стеклянные банки из-под овощных консервов, маленький фанерный кружок, молоток и длинный гвоздь. Одна банка до краев была наполнена речным песком.
— Песочные часы будут, — пояснил он.
Валерка рассмеялся. Смешной какой-то мальчишка: из стеклянных банок часы! Это то же самое, что из палки делать пушку.
А тот, не замечая пренебрежительного взгляда, говорил:
— От такой гимнастики руки развиваются… У меня брат сильный. Он на фабрике слесарем работает. Двухпудовую гирю бросает, как мячик. Он даже в клубе выступал с гирями. Не видел? Напрасно, в следующий раз обязательно посмотри. Ахнешь! А я конструктором буду. Вот выучусь и буду. Я радио умею чинить, а сейчас, понимаешь, часы делаю.
— Как ты их сделаешь?
Мальчишка оживился, потащил Валерку к лавочке и стал объяснять:
— Совсем просто! Беру банку с песком — раз! Закрываю ее фанеркой — два! На фанерке дырка гвоздем проверчена, прямо посредине. Ставлю на фанерку другую банку, только вверх дном — три! Потом все это связываю и переворачиваю. Самое главное, как привязать банки к фанерке.
И верно, интересно делать песочные часы. Валерка сказал:
— Это пустяки. Это мы быстро… Проволока тонкая есть?
Проволока нашлась. Валерка обмотал ею шейки банок, пробил на краях фанерки дыры и, просунув в них концы проволоки, накрепко закрутил. Банки к фанере как прилипли. Затем мальчишка принес краюху хлеба, и они для крепости замазали края банок мякишем. Часы были готовы. Правда, это были не настоящие песочные часы, но все-таки часы.
И только тут мальчишка вспомнил, что им надо познакомиться.
— Василий, — сказал он, протягивая руку. — Меня Василием Самариным зовут.
Валерка с удовольствием протянул ему руку.
— Ты в каком классе учишься? — спросил Василий.
— В четвертом.
— А я в шестом. Я, брат, скоро уже школу кончать буду. На фабрику поступлю.
Они подождали, когда песок пересыплется из одной банки в другую, затем снова перевернули часы. И снова тоненькая ровная струйка песка потекла в нижнюю банку. Ребята были очень довольны своей самоделкой.
И вот в это самое время, когда они любовались часами, над головами просвистел комок снега. Валерка присел от неожиданности, а Василий, не поднимая глаз, сердито закричал:
— Бука! Косы повыдергаю!
Тут раздался такой визг, будто на мальчиков собиралась напасть толпа дикарей. Но это были совсем не дикари, а всего-навсего маленькая девчонка, которая с воплем бросилась в подъезд, словно за ней гнался рой пчел.
Разглядеть ее Валерка не успел, мелькнули перед глазами только валенки, обшитые желтой кожей.
— Это Маруська с нашего двора. Она, что и ты, в четвертом классе учится, — как ни в чем не бывало сказал Василий. — На последней парте сидит… Глупая. Как все девчонки.
Он немного подумал и стал объяснять, почему она глупая:
— Я раз настроил из глины домов — целый поселок. Поставил сушить на завалинку, а она все смахнула. Сказала, что нечаянно, а сама, понимаешь, нарочно смахнула. Другой бы подзатыльника дал — не смахивай, а я думаю: ладно, пускай себе тешится. Диамат бы обязательно стукнул. Обязательно бы…
Он посмотрел на Валерку очень внимательно и воскликнул:
— Ах, да! Ты же никого с нашей улицы не знаешь! Диамат Песочкин вместе с Маруськой учится. Отец у него инженер. Науки, понимаешь, любит. Вот и Диамата назвал по-ученому. Диалекти-чье-с-к-и-й… В этом роде что-то, значит. Занятный дядя. Мой брат его хорошо знает, вместе на фабрике работают…
Слушая Василия, Валерка не заметил, как засиделся допоздна. Ему было хорошо с ним и уютно.
Ночью Валерке снился большой цех, заставленный громадными станками. Он шел по цеху и вдруг увидел Василия. Тот стоял у станка и кричал: «Иди быстрее! Смотри: этот станок сделал я». «Значит, он уже выучился на конструктора», — подумал Валерка.
Но чем ближе он подходил, тем быстрее уменьшался станок. Когда он тронул Василия за рукав, то увидел вместо станка песочные часы. «А конструктором все-таки буду», — упрямо сказал Василий.