Сказать, что я был морально растоптан, — значит не сказать ничего. За всю службу меня таким образом, причем явно надуманно, с дежурства по кораблю никогда не снимали, даже в самые махровые лейтенантские годы. Настроение упало ниже шпигата сразу и бесповоротно. Пока экипаж спускался вниз, я успел перекурить, выслушать сочувственные слова по поводу того, что сегодня командир, как с цепи сорванный, и получить втык от механика, который тоже явно был в недоумении, но на всякий случай попытался меня поиметь, так, ради служебного долга. Оказавшись в центральном посту, я был немедленно отправлен старпомом в каюту команд ира. Мякиш был в замешательстве от разгрома, учиненного командиром, оттого много суетился, и вообще был больше похож на студента-первокурсника на пересдаче заваленного экзамена, чем на старшего помощника командира подводного крейсера. Узрев меня, он замахал своими длиннющими руками, зашикал и практически вытолкал меня из центрального поста.
Спустившись во 2-й отсек, я на миг тормознул у двери командира, а потом обреченно постучал и вошел.
— Разрешите, товарищ командир? Капитан-лейтенант Белов по вашему…
— Садись! — перебил меня командир, сидевший на диване, и пододвинул стул.
— Значит, так, быстро сдавайся Нахимову и дуй провожать своих. Слушай, Марина попросила что-то из парфюмерии ей прикупить, потом забежишь в центральный универмаг на пяти углах, вот список…
Я, опустившись на стул, хлопал глазами и никак не мог сообразить, что к чему. Десять минут назад Светляков с пеной у рта жестко и в самых махровых традициях тупейшего флотского самодурства изнасиловал меня перед строем экипажа, и вдруг абсолютно дружелюбный тон, как будто мне все предшествовавшее приснилось или померещилось.
— Товарищ командир, а за что меня…
Командир поднял на меня глаза. Потом как-то лукаво улыбнулся.
— Паша… Командир иногда должен быть изжогой, чтобы все знали, что нет у нас годков-офицеров и любимчиков. Ну что случилось? Сняли с вахты? Впервой, что ли?
Я пожал плечами.
— Да не впервой, в общем-то… Но вы меня так выстегали… При всех…
— Ну и что? Тебе очень обидно? Тогда извини, пожалуйста… Считай, что это профилактическое мероприятие нового командира. Да и вахтенный у тебя и правда… бедуин какой-то. Зато все теперь знают, что для меня неприкасаемых нет и не будет и старые знакомства роли не играют. Да и надо иногда вашу механическую братию к ногтю ставить… Раздолбай пультовские…
Я все же никак не мог прийти в себя:
— Ну да, товарищ командир, вы шутканули, а завтра мне снова по кораблю заступать…
Светлаков ухмыльнулся и покачал головой:
— Вряд ли. Завтра ввод установки в действие, а послезавтра уходим в море на недельку. Правда, об этом пока не знает даже старпом. Это как бы штабная неожиданная вводная… Поэтому ты завтра уж не опаздывай с утра, а то как наотмечаешь отъезд семейства… А кому заводиться? И потом собирай вас по поселку тепленьких… Ну так вот список…
И снова увлеченно принялся объяснять, что крайне необходимо его супруге и где это найти.
Семью я проводил без приключений. Посадил в вагон. Помахал на прощанье и отправился выполнять поручение жены Светлякова. Руководство к действию она написала по-военному четко, коротко и понятно, так что я успел приобрести все заказанное меньше чем за час. Вечером я с сотоварищи, естественно, надрался по причине открытия «периода летнего кобе-лирования» с помощью незабвенного спирта «Ройяль» и под жареные ножки Буша, а утром, помятый, но не побежденный стоял в строю экипажа. Как и предсказывал командир, после построения начался «неожиданный» ввод ГЭУ в действие и все последующие за этим флотские радости.
Ничего подобного в моей дальнейшей службе с командиром не было. Всякое случалось, но если и вызывали меня на ковер, то только по делу и когда было за что. А обиды на командира за эту явную несправедливость, мастерски сыгранную им на глазах у всех, у меня почему-то не было. По большому счету он просто устроил театрализованное представление со своим и моим участием, где на этот раз мне досталась не самая лучшая роль. Наверное, это трудно сопоставимо с высокими представлениями об офицерской чести, внутреннем благородстве и прочими классическими составляющими образа идеального представителя офицерского корпуса, но мне трудно объективно судить об этом. Я никогда не был командиром. И на мне никогда не было такой ответственности. Кто знает, какую маску надел бы каждый из нас, получив такую ношу на свои плечи? А ведь все же лучше носить маску лукавого и непредсказуемого самодура, чем стать самодуром по существу…
В обед не работают даже проститутки!
ЗКД 31-й дивизии капитан 1 ранга Пекур
Господи, как же приятен утренний сон после бурно проведенного вечера! Особенно когда ты на службе, все твои командиры суетятся там себе, а ты тихо хрючишь на шконке в родной каюте, предварительно запершись на все замки, а также на дополнительные защелки и запоры. Гражданскому человеку осознать такое удовольствие не под силу. Он генетически не способен понять наслаждение такой наглостью по отношению к начальству. Только кадровый военный человек, твердо знающий, что ты — начальник, он — дерьмо; он — начальник, ты — дерьмо, умеет сладко спать и чмокать губами в тот момент, когда твоему старшему в настоящий момент служебные обязанности не позволяют делать то же самое. Хотя он был бы совсем и не прочь…
Наш старпом Валя Пашков был отличным мужиком и примерным служакой. Ну, само собой, со своими прибамбасами, но у кого их нет. Главное — человек хороший. Ауж старпом просто великолепный. Он пережил двух командиров, и оба оставляли на него корабль с чистой душой. Пашков отменно умел организовывать работу. Была у него одна особенность, по которой его можно было узнать безошибочно: просто пулеметная скорость речи. Валентин Сергеевич тараторил с такой частотой, что половину слов понять было просто невозможно, а вторая половина сливалась в единую фразу без слов и запятых. Прибавьте к этому еще стойкий «бульбашский» акцент. Букет получался, что надо. Ну а когда Пашков к тому же был зол, его речь совершенно не поддавалась расшифровке. Хоть служебные донесения открыто в эфир отправляй — враги головы сломают, не разберутся. Со временем, однако, все привыкали и даже начинали разбирать большую часть из сказанного старпомом. А если и не понимали, то мастерски делали вид, что все предельно ясно и доходчиво, отдавая дань отменным человеческим качествам скорострельного старпома.
Меня и моего друга комдива три Витьку Воробьева с Пашковым, кроме совместной службы, связывали еще и близкие дружеские отношения. Возраст-то одинаковый. Что, впрочем, не мешало Валентину Сергеевичу «строить» нас обоих вдоль и поперек в служебное время. Особенно когда после совместного празднования какого-нибудь юбилея или выходного дня мы умудрялись прикорнуть, а он был вынужден торчать в центральном посту и проводить учения, отработки и прочую корабельную обязаловку. В такие моменты Сергеича основательно давила «жаба», и он старался под всевозможными предлогами высвистать нас в центральный, а то и просто пригнать в приказном порядке. Но если Воробьеву по корабельному расписанию и так приходилось зевать на ГКП, то со мной было потруднее. Я запросто мог «раствориться» в кормовых отсеках, мотивируя это ремонтом испарителя, холодильной машины, насосов, клапанов и всего остального. Хотя вообще-то меня как второго управленца это должно было мало касаться. Но, как и все люксы, старпом, с присущим ему наивным высокомерием, полагал, что знает о механической части все, поэтому мои фокусы почти всегда срабатывали.
В тот момент мне довелось исполнять на родном корабле обязанности помощника командира. Таким кульбитом на исключительно люксовскую должность, хотя и временно, я был обязан нашему командиру, но с подачи старпома. Тот, то ли в виде эксперимента, то ли не найдя среди люксов достойную кандидатуру, взял и вынул меня с пульта ГЭУ. Я уже к тому времени прослужил почти десять лет, считался по нынешним временам очень даже старослужащим, опытным и пройдошливым офицером. В нужный момент Сергеич отрекомендовал меня нашему каперангу, и тот, обожая всевозможные опыты над людским материалом, думал недолго. К слову сказать, с тех пор с легкой руки старпома мне практически до конца своей службы приходилось на немалый срок становиться то замполитом, то помощником, то черт знает кем. Наверное, справлялся. Механиком и управленцем я бывал только в море. В чем были и свои прелести…