– Верно. – Холмс снова подошел к каминной доске, чтобы запастись любимым табаком, который хранился в персидской туфле, но остановился и взял фотографию Ирен Адлер: – Какая… поразительная удача. – Он резко поставил рамку на место и начал набивать трубку табаком.
– Как же вы разоружили знаменитого охотника, Холмс? Не похоже, чтобы такого злодея можно было легко запугать.
– Надо знать, с какой стороны подойти, – устало сказал Холмс. – Сначала я поговорил с Майкрофтом, который уже расспросил о полковнике свои дипломатические источники. Нет в Лондоне человека, обладающего лучшим, чем у моего брата, положением, для того чтобы дергать за скрытые нити международных отношений. Майкрофт лишил Морана поддержки в обоих лагерях, раскрыв его двойную игру. Каждой стране нужны шпионы, но никому не нужны агенты противника в собственном тылу. Могу предсказать, что вскоре полковник будет очень занят поисками работы, поскольку его важные покровители в иностранных столицах теперь для него недосягаемы, как снежный барс зимой. Отныне у него нет причин убивать, защищая свое прошлое, поскольку при таком настоящем уже нет смысла его защищать. Кроме того, недавно он поклялся убить меня, и эта цель отвлечет его от более мелкой добычи.
– Боже мой, Холмс! Он говорил серьезно?
– Абсолютно! В Англо-индийском клубе у нас с ним состоялся весьма неприятный разговор. Похоже, мое появление прервало крайне важную карточную игру. Моран – сильный и умный человек, Уотсон, который полностью посвятил себя злодеяниям. Вся его жизнь стала игрой, тигровой охотой, а тигр – самый сильный хищник. Думаю, я мог бы преподать ему пару уроков в этой игре. И разумеется, он уже знает, что, если попробует тронуть хоть волосок на вашей голове, ему придется ответить сразу за все свои преступления, чего он совсем не желает.
– Вы действительно выгнали его из его клуба с помощью кнута, Холмс?
Обычно меланхоличное лицо моего друга озарилось редкой радостью:
– Стены клуба увешаны самыми разными видами экзотического оружия, какие только можно представить, и множеством чучел экзотических животных – жертв этого оружия. Мне под руку попался аргентинский хлыст для быков – вернее, он находился на уровне моего плеча, когда Моран попытался удивить меня револьвером. – Холмс сжал кулаки, с которых еще не сошли отметины, оставшиеся после того как несколько дней назад на сыщика напал с ножом Джозеф. – Видите, как преступления богаты параллелями, Уотсон? На руке Морана теперь почти такой же порез, как у меня, но только от хлыста, а не от ножа. Вы не находите, что тут есть определенная справедливость: человек, который использовал змей для своих грязных дел, был обезоружен длинным кожаным кнутом, похожим на рептилию?
– Возможно, – произнес я неопределенно, занятый выстраиванием в уме параллельной литературной конструкции: две истории двигаются, будто поезда, по схожим путям, которые в конце концов встречаются и сплетаются в дополнительные развязки…
– Но вы не должны ничего об этом писать, Уотсон. Знаю я ваши привычки. Хотя заметки о наших расследованиях вряд ли когда-нибудь увидят свет в публичной печати, все равно слишком опасно доверять их бумаге. Видите, как старый кусок документа, удивительным образом сохранившийся, помог расправиться с Мораном? Придется вам держать язык за зубами.
– Когда-нибудь, возможно, Холмс, обе истории выплывут наружу. – «Морской договор» и «Дело о неподвижных кобрах», мысленно подобрал я названия.
– Когда-нибудь, Уотсон, но не при нашей с вами жизни.
– Будем надеяться, тот день настанет намного позже смерти мерзкого полковника Морана.
– Будем надеяться, дружище, – эхом откликнулся детектив и снова зажег свою трубку, втягивая и без того впалые щеки и делая несколько затяжек. – И приложим все усилия, чтобы так и случилось.
Глава тридцать первая
Нос матери все чует
На следующий день после первой беседы с Шерлоком Холмсом было запланировано множество дел. Сразу же после завтрака мы снова собрались в гостиной Нортонов, где Ирен объявила, что направляется в «Либерти»[51] на Риджент-стрит и что уже приглядела свободные платья в восточном стиле, которыми прославилось это заведение.
– Возьми меня с собой, – попросила я.
– Нелл, ты же ненавидишь все эти модные элегантные штучки, – резко откликнулась Ирен. – Я планировала заказать подарок для Сары и выбрать парочку вещей для себя.
Годфри закатил глаза, услышав о намерениях супруги: «парочка вещей» Ирен неизменно вела к переполнению багажа.
– Разве я не могу переменить мнение? – возразила я, взглянув на Квентина. Мне и раньше казалось, что костюм в сарацинском духе прекрасно сочетался бы с его слегка восточным разрезом глаз.
Ирен набивала ридикюль внушительным свертком фунтовых банкнот.
– Чепуха, – еще резче бросила она. – К тому же мы не подходим друг другу как партнеры для походов по магазинам. Ты всегда отклоняешь мои предложения, а я – твои. Кроме того, мы скоро вернемся во Францию, и я хочу сразу завершить все свои лондонские дела. Мне надо вернуться до твоей встречи с мистером Холмсом.
С этими словами она решительно захлопнула сумочку, которую планировала взять с собой, что определенно указывало как на ее намерение завершить все дела, так и на то, что выбранные ею платья будут доставлены позже.
Когда она ушла, Квентин наконец встряхнулся. С самого утра он выглядел отрешенным. Я же волновалась перед назначенной на вторую половину дня встречей с мистером Холмсом, да и ожидаемое воссоединение Квентина с его семьей служило поводом не только для надежды, но и для тревоги. У Стенхоупа тоже нашлись дела, требующие завершения, среди которых он упомянул насущную необходимость «найти свежий корм для Мессалины». Я не предложила составить ему компанию, как не стала и уточнять особенности его миссии, от души надеясь, что он ищет скорее мясника, нежели продавца мелких домашних животных. Квентин ушел вскоре после Ирен.
Годфри улыбнулся мне поверх раскрытой «Таймс»:
– Время сегодня будет тянуться медленно, Нелл. Возможно, нам тоже имеет смысл прогуляться.
– Нет такого места, куда бы я хотела пойти.
– Даже в «церковь»? – лукаво усмехнулся он.
– Годфри, ты же знаешь, мне пришлось солгать, чтобы улизнуть от тебя. Жизнь Квентина была в опасности.
– Но не посреди же толпы в Музее естественной истории.
– Ты, верно, шутишь?!
– И все же… – Годфри опустил газету, снедаемый тревожными мыслями. – Если полковник Моран мог находиться среди странных личностей, собравшихся в музейном зале, – и он действительно там находился, поскольку выдал себя выстрелом, – то он настоящий мастер перевоплощения. Столь профессиональный лицемер не сравнится ни с Ирен, ни даже с мистером Шерлоком Холмсом – ни, наконец, с мисс Пенелопой Хаксли.
– Годфри, ты несправедлив, помещая меня в компанию профессиональных лицемеров, – ответила я с недовольной гримасой, поскольку знала, что ему нравится дразнить меня. – Но ты и в самом деле беспокоишься?
Он кивнул и машинально провел указательным пальцем по чисто выбритой верхней губе, без сомнения скучая по усам.
– Я боюсь, что Ирен недооценивает хищную природу Морана. Такие люди не сдаются и не прощают, если однажды затаили обиду. Я лишь надеюсь, что не мы являемся объектом его ненависти. Кроме того, Ирен переоценивает и достославного детектива с Бейкер-стрит.
– Так значит, ты полагаешь, что проблемы Квентина неразрешимы?
Годфри вздохнул и сложил газету:
– До наступления второй половины дня я ничего не могу полагать, но зато придумал для нас отличное развлечение, чтобы скоротать время до тех пор, пока не настанет час отправляться на Бейкер-стрит.
– Неужели, Годфри? Что же это за развлечение?
– Зоосад, – ответил он с невероятной гордостью. – Мы идем в зоосад Риджентс-парка.
Едва ли я могла возразить, что моя неприязнь к мертвым животным, выставленным в Музее естественной истории и современных находок, – сущий пустяк по сравнению с отвращением к живым зверям, особенно экзотическим.
51
Магазин одежды и текстиля, открытый в Лондоне Артуром Либерти в 1875 году.