Дверь подалась, хотя руки у нее дрожали. В кухне был всего один монах. Он склонился над большим чугунком, стоящим на плите, и что-то помешивал, целиком погруженный в свое занятие. У него было красивое, благородное лицо, смутно кого-то ей напоминавшее. Он был среднего роста, худощав и двигался с определенным изяществом, его обрамлявшие тонзуру волосы были светлыми и золотистыми. А потом он обернулся, почувствовав, что кто-то за ним наблюдает, и Жизлен взглянула прямо в красивые, живые и умные карие глаза Шарля-Луи.
— Жизлен, — произнес он, погрубевшим голосом и улыбнулся.
Она бросилась к нему, громко всхлипывая, обняла, и стала ощупывать, словно хотела убедиться, что он настоящий.
— Это ты, — бормотала она сквозь рыдания, — это и в самом деле ты.
— Ну конечно же, — ответил он, прижимая ее к себе, — я уже много лет здесь, и мне не грозит никакая опасность.
Вдруг, рассердившись, Жизлен оттолкнула его.
— Почему ты не дал мне знать? Почему не написал ни строчки? Я чуть не сошла с ума от горя и отчаяния! Как ты мог допустить, чтобы я поверила, что ты умер? Кроме тебя, у меня никого нет!
— Не правда, Жизлен, — мягко сказал ей брат, — ты есть сама у себя. Я никогда не встречал человека сильнее тебя. Я знаю, что ты сделала ради меня, но, чтобы мы оба выжили, нам надо было перестать заботиться друг о друге, — он ласково погладил ее по щеке. — Я убежал от Мальвивэ и его людей и скитался по городу, пока добрые люди не подобрали меня и не взяли с собой. Прошло много времени, прежде чем я вспомнил, кто я такой и откуда. Я пробыл здесь целый год и только потом заговорил. Я не знал, как мне тебя найти, и в конце концов решил, что так будет лучше. Ты должна была жить, не думая, что на тебе лежит забота о младшем брате.
— Черт бы тебя побрал, Шарль-Луи, — это должна была решить я сама!
— Старшая сестра всегда главная, да? — улыбнулся он, — ты бы не смогла принять верное решение. Потому я и сделал это вместо тебя. Я обрел мир, который не надеялся обрести. А ты?..
Жизлен покачала головой и заставила себя улыбнуться, хотя слезы и застилали ей глаза.
— У меня все хорошо, — сказала она, преодолевая душевную боль, которую причиняли ей воспоминания о Николасе Блэкторне. — Так почему же все-таки ты решил сообщить мне, где живешь?
— Я не сообщал. Я считал, что тебе лучше считать, что я умер. Шарля-Луи, которого ты когда-то знала, больше нет. Я брат Мартин, первоклассный повар, — сказал он, показывая на плиту. — Вероятно, это семейный талант. Правда, мама пришла бы в ужас?
Жизлен тоже улыбнулась, подумав о том, что сказала бы их мать, женщина не чуждая сословных предрассудков.
— Тогда как получилось, что я оказалась здесь?
Шарль-Луи пожал плечами, и Жизлен показалось, что его безмятежные глаза стали вдруг настороженными.
— Это-то меня как раз и беспокоит и Старого Скелета тоже. Я был поражен, когда он явился сюда. Он и сам толком не знает, откуда стало известно, где я. Кто-то сказал кому-то, тот передал другому. Старик очень подозрителен и недоверчив, ты сама знаешь, и он думает, что все неспроста.
Жизлен не покидало ощущение опасности с тех пор, как они уехал из Венеции, но она склонна была связывать его с тем, что покинула Николаса. Теперь же у нее вполне могли появиться более очевидные поводы для волнения.
— Ты кого-то подозреваешь? — спросила она.
— Уезжай из Лантса, из Франции, как можно скорей и незаметней, у меня дурное предчувствие, ma seur, а дурные предчувствия меня, увы, никогда не обманывают.
— Ну, а как же ты?
— Я? Мне здесь хорошо, и лучше не будет нигде. Никто здесь меня не найдет — церковь сейчас защищает и от государства. Не волнуйся обо мне, ты должна позаботиться о своей безопасности.
— И я больше никогда тебя не увижу? — помолчав спросила Жизлен.
— Так будет спокойней. То, что было в прошлом, — позади. У меня своя жизнь, я здоров и спокоен. Ты должна устроить свою.
Вот и все, что она обрела и утратила, проявив благородство. Жизлен хотелось плакать, кричать, умолять. Она потеряла однажды брата, и не хотела терять снова. Она потеряла Николаса, она не могла опять потерять все. Она не рискнула дотронуться до него, обнять на прощание.
— Мне будет тебя не хватать, мой маленький братик, — сказала она.
— Я давно тебя перерос, — ответил он, улыбнувшись, — иди с Богом.
Ей хотелось крикнуть ему, что она потеряла веру в Бога. Но ведь что-то, чего она даже не могла представить себе, принесло ему успокоение, и за это она возблагодарила Его. Ничего не ответив брату, Жизлен наклонилась над чугунком, и взяв ложку, запустила ее в весело булькавшее на огне варево.
— Маловато соли, брат Мартин, — сказала она, как ни в чем не бывало. — Да хранит тебя Господь!
Выскочив из кухни в сгустившуюся тьму, чтобы успеть сдержать предательские слезы, Жизлен бежала по тропинке между деревьев, оставляя позади своего вновь потерянного брата, и позабыв об опасности.
— Жизлен счастлива, мадам? — осторожно спросил Старый Скелет у Элин.
Элин устроилась на камне у ворот монастыря, стараясь насколько возможно, чтобы не показаться невежливой, держаться в отдалении от Старого Скелета. Она чувствовала себя с ним неловко, ее смущали его слишком зоркий взгляд, его лохмотья и к тому же он принадлежал к расе, которую принято было презирать. Правда, здесь, в темноте, в чужой стране, где на каждом шагу их подстерегала опасность, она понимала, что детские предрассудки могут ей только навредить. Но дурные привычки непросто искоренить. И, кроме того, почему она должна так уж всего бояться, наверное, она сама себе внушила неоправданный страх.
— Счастлива? — переспросила она, размышляя, — могла бы быть.
Старый Скелет вздохнул.
— Упрямится? Она всегда была с норовом. Хорошо, что у нее есть друзья. Вы, например. Правда, похоже, вы не совсем в своем уме, раз уж поехали с ней во Францию. Такая благородная английская леди…
— Вы же сказали, что я бы вполне могла подзаработать на улице, — удивилась Элин.
Старик рассмеялся.
— Могли бы, но вы стоите не меньше и в гостиной. Вы ее близкая подруга?
— Да. И мой муж, и мой двоюродный брат, Николас… — Элин запнулась.
— Двоюродный брат? Наверное, это человек, которого она любит.
— А почему вы думаете, что она влюблена?
Старый Скелет покачал головой.
— Я ее вижу насквозь. Я могу только надеяться, что она не станет уж очень противиться. Она… — он замолчал и прислушался, — кто-то идет. Элин соскользнула с камня.
— Кто?..
— Слушайте меня, — старческий голос стал твердым, — спрячьтесь, и что бы ни случилось, не показывайтесь. Вам, возможно, придется бежать за подмогой. Если произошло то, чего я опасался, то никому не станет легче, если вас тоже убьют.
— Тоже? А кого могут убить? — прошептала перепуганная Элин.
— Если нам повезет — никого. Но я чувствую, что удача нас покинула. Прячься, глупая английская девчонка. Прислушивайся и жди. Если хочешь помочь, прячься скорей.
Элин нырнула в кусты. Порвав платье и исцарапав лицо и руки, она улеглась на живот прямо в грязь и замерла, вдыхая сырой запах весенней земли. Старый Скелет остался один на дорожке,
Она нисколько не удивилась, когда появился мужчина, которого она испугалась в гостинице, и обратилась в слух, стараясь разобрать простонародный французский, так сильно отличавшийся от тех округлых фраз, которым обучала ее гувернантка мисс Плимпсон.
Вспомнив сейчас о чинной мисс Плимпсон, она чуть не захохотала, и ей пришлось укусить себя за руку. «Прислушивайся и жди», — приказал ей старик, и, пожалуй, ничего другого ей и не оставалось.
— Где они, старик? — спросил незнакомец.
— Уехали, — без колебаний ответил Скелет, — я так и знал, что это ты, Мальвивэ. Я догадался, когда услышал о смуглом приезжем из Парижа, хоть ты и старался не попадаться мне на глаза.
— Это не сложно. Тебя не пускают в приличное общество.
— Это ты-то приличное общество? Что тебе нужно от Жизлен?