― А теперь смотри: вот мои дочери, ― прибавил он, показывая на двух крестьянок, лежащих на полу и макающих хлеб в деревянную миску, полную молока.
Еще он добавил с грустной улыбкой:
― Старшая имеет честь быть помолвленной с царем Петром II. И он рассказал все, что произошло в России, с тех пор как офицер ее оставил, то есть ― за последние три года. Потом, показав офицеру на детей, которые во время его рассказа уснули на полу:
― Вот, ― сказал он печально, ― единственная причина моей муки, единственный источник моих горестей. Я был богат, я снова стал беден и не сожалею о потерянном богатстве; я был могущественным, я вновь стал ничтожеством и не сожалею об утраченной власти. Бедность нисколько меня не страшит, и мне ничего не жаль, даже свободы. Моя нынешняя нищета даже хуже того, есть искупление моих ошибок в прошлом. Но мои дети, которых я потянул за собой, эти невинные создания, которые спят вон там, какое преступление совершили они? Боже мой, почему на них распространена моя опала? И в глубине души я надеюсь, что, как всегда, беспристрастный бог позволит моим детям увидеть родину, и они вернутся, озаренные жизненным опытом и умением довольствоваться своим положением, каким жалким не сделало бы его небо.
― А теперь, ― продолжал он, ― мы должны расстаться, чтобы, несомненно, никогда больше не увидеться; ты возвращаешься к императору и будешь им принят; расскажи ему, как ты меня нашел, и заверь его, что я не кляну его суровый царский суд, и добавь, что сегодня я наслаждаюсь свободой духа и покоем совести, о чем не мог и мечтать во время своего процветания.
Офицер еще сомневался, но солдаты эскорта подтвердили ему все рассказанное Меншиковым, и тогда он вынужден был решиться в это поверить.
В конце концов, Меншиков добрался до назначенного ему места поселения. Как только приехал, тотчас принялся за дело; с помощью восьми своих слуг построил избу, более удобную в сравнении с обычными избами русских крестьян. Под ее крышей поместились апартаменты доброго бога, то есть часовня и четыре комнаты. Первую занял он с сыном. Вторую он отдал дочерям, третью ― крестьянам и, наконец, в четвертой устроил склад провизии. Старшей дочери, которая была просватана за Петра II, было поручено готовить еду для всей колонии. Вторая дочь, которая позднее вышла замуж за сына герцога де Бирона, чинила одежду, стирала и отбеливала белье. Молодой человек охотился и ловил рыбу. Некий друг, имени которого ни Меншиков ни его дети не знали, из Тобольска прислал им быка, четырех крутобоких коров и всякую домашнюю птицу, и ссыльные устроили неплохой скотный двор. Кроме этого, Меншиков завел огород, достаточный для того, чтобы на весь год обеспечивать семью овощами. Каждый день в часовне в присутствии детей и слуг он читал вслух общую молитву.
Так минули первые шесть месяцев, и ссыльные были счастливы тем, что могут пребывать и в таком жалком положении. Но вдруг в семью вторглась оспа. Первой заболела старшая дочь. С самого начала ни днем ни ночью отец не отходил от нее; но бодрствование, хлопоты, внимание ― все было бесполезно, и вскоре можно было убедиться воочию, что ребенок болен смертельно. Так же, как исполнял роль врача, бедный отец взял на себя роль священника. С той же самоотверженностью, с какой пытался спасти жизнь, он готовил больную к смерти. Спокойная и покорная судьбе, она скончалась на руках отца. Несколько минут Меншиков не отнимал своего лица от лица дочери, потом поднялся и, обернувшись к другим детям, сказал:
― Учитесь на примере этой мученицы умирать, не сожалея ни о чем в этом мире.
Потом, по греческому ритуалу, он пел молитвы, какие поют по мертвым, и, когда истекли 24 часа, он поднял тело с постели, где умер ребенок, и перенес его в могилу, вырытую собственноручно в часовне… Но едва вернулись в нищие комнаты, как молодой человек и младшая дочь Меншикова почувствовали, что тоже заболели страшной болезнью. Меншиков заботился о них с той же самоотверженностью, но с большим успехом, чем в случае с несчастным ребенком, которого он только что положил в могилу. Как только опасность для них миновала, на ложе скорби лег отец, чтобы больше с него не подняться. Измотанный усталостью, подорванный лихорадкой, чувствуя, что настали его последние дни, он подозвал двух своих детей к постели и со спокойствием, что ни разу не покидало его с первого дня ссылки:
― Дети мои, ― сказал он, ― настал мой последний час; смерть была бы для меня утешением и ничем иным, если бы, представая перед богом, я держал ответ перед ним только за дни, проведенные в ссылке; я уходил бы из мира и от вас более успокоенным, если бы подавал вам, как сделал это здесь, только примеры мужества и добродетели. Если вы когда-нибудь вернетесь ко двору, помните только примеры и наставления, полученные от меня в ссылке. Прощайте! Силы покидают меня; подойдите ближе, чтобы получить мое благословение.
Он попытался протянуть руки к детям, видя их на коленях у своего ложа; но ему не было отпущено времени, чтобы произнести еще хоть слово; его голос угас, голова склонилась к плечу, тело затрепетало, охваченное слабой конвульсией. Он был мертв.
Когда Меншиков умер, офицер, надзирающий за семьей, стал оказывать несколько больше внимания оставшимся в живых, чего до этого за ним не водилось. Направлял их так, чтобы заставить ценить все, что оставил и завещал им отец, дал свободы больше, чем давал прежде, и разрешил им время от времени выбираться в Якутск [Березов] и слушать богослужение.
В одну из таких вылазок княжна Меншикова проходила мимо бедной сибирской лачуги, рядом с которой изба, построенная ее отцом, была дворцом. В оконце этой лачуги показалась голова старца со всклоченной бородой и нечесаными волосами. Девушка испугалась и сделала крюк, чтобы не оказаться слишком близко к страшному человеку. Ужас стал еще больше, когда она услышала, что он окликает ее по имени и фамилии. Поскольку оклик был доброжелательным, она подошла, с большим вниманием взглянула на этого человека, но не узнала его и хотела, было, идти дальше.
Старик снова ее остановил.
― Княжна, ― сказал он, ― почему вы бежите от меня? Должно ли сохранять вражду между собой в таких краях и в нашем положении?
― Кто ты? ― спросила девушка. ― И какой смысл мне тебя ненавидеть?
― Разве ты меня не узнала? ― спросил крестьянин.
― Нет, ― отозвалась она.
― Я князь Долгорукий, заклятый враг твоего отца. Девушка сделала шаг в сторону старика, глянула на него с удивлением:
― Действительно, ― сказала она, ― это, конечно, ты! И с какого времени, за какое оскорбление бога и царя ты находишься здесь?
― Царь умер, ― ответил Долгорукий, ― умер через неделю, после того, как был помолвлен с моей дочерью, которую ты видишь лежащей на этой скамье, как и с твоей сестрой, которая лежит в могиле. Сегодня его трон занят женщиной, приглашенной нами из Курляндии в расчете жить в ее правление более счастливо, чем при ее предшественниках. Мы обманулись. По капризу ее фаворита ― герцога де Бирона, она сослала нас за надуманные преступления. На протяжении всего нашего путешествия сюда, с нами обращались, как с самыми презренными преступниками; нас лишили всего необходимого и вынудили почти умирать от голода. Моя жена умерла в дороге, и моя дочь кончается; но, несмотря на нищету, в которой я оказался, надеюсь дожить до времени и, в свою очередь, увидеть в этом краю и на этом месте женщину, предавшую Россию алчности своих любовников.
Этой женщиной была Анна Ивановна, дочь того самого слабоумного Ивана, кто некоторое время царствовал вместе с Петром I.
Видя эту злобу в Долгоруком, слыша ненависть в его словах, княжна перепугалась и ушла. Вернувшись домой, она все рассказала брату в присутствии офицера. Ничто не могло быть более приятным для молодого человека, чем подобный рассказ; он еще не забыл, что это с одним из сыновей Долгорукого, и по совету старого князя, Петр II бежал из Петергофа. Он, в свой черед, закусил удила, грозя и обещая старику при первой же встрече обойтись с ним так, как он, на его взгляд, того заслуживает.