Каждый день приносит в редакцию вороха рукописей из провинции. Пухлые конверты, сплошь заклеенные марками, рукописи, свернутые в трубку, зашитые в полотно, — все это лавиной сыплется на редакционные столы в течение дня. Трудная, ответственная, но какая благодарная задача: выудить из этой лавины самоцветные, играющие огнем подлинного таланта, камни.
Редакция может с полным правом сказать: задачу эту она выполняла, выполняет и будет выполнять с неослабевающей настойчивостью, кропотливостью и тщательностью. Правда, процент брака пока еще очень велик. «Полуобнаженные силуэты в засуканных калошах» пестрой лентой бродят по страницам читательских рукописей, «когтистые крокодилы» щелкают зубами у редакционных дверей и неистовые скорпионы «со страшным криком и с перебежкой» бросаются на редактора.
Годы идут. В. Белоусов, который пришел в редакцию «зеленым», огрюмо застенчивым юношей, намеревается в будущем году окончить вуз. Он геолог, преподаватель рабфака, и бывает в редакции урывками, между двумя лекциями: в университете, где он учится, и на рабфаке, где он учит. Он вырос за эти годы, теперь это вполне сформировавшийся писатель и взрослый человек: тип сурового, мужественного, чистого скандинава. Он работает двадцать четыре часа в сутки, деля рабочее время между триклиническими сингониями, семинариями на рабфаке и пишущей машинкой с невероятно сбитым шрифтом. На этой машинке были написаны все те рассказы и очерки, которые прошли в «Следопыте» за последние годы. Пишет эта машинка кляксами — дырочки в буквах забиты каким-то мусором, отчего «о» похоже на гипертрофированную точку, а многие другие буквы вообще ни на что не похожи.
Однажды в редакцию пришел вполне реальный, но вместе с тем невидимый человек. Это был Окстон, автор шедших в «Вокруг Света» фантастических рассказов-загадок. Высокий и молчаливый, весь серый, начиная от коротко стриженых волос и глаз и кончая мышиного цвета брюками, он исчезал и вновь возникал совершенно неожиданно и в самых неожиданных местах. Редакционные старожилы уверяли, что они не запомнят случая, когда Окстон входил или выходил из редакции. Они утверждали, что Окстон возникал сумерками в темном редакционном углу, выростая из папок архива отклоненных рукописей 1925 г. Спорить с этим трудно: с одной стороны, старожилы поголовно врут, с другой — на показаниях их нередко строится история
Белоусова выдвинул первый литературный конкурс «Следопыта». Этот же конкурс помог выйти на широкую литературную дорогу и Мих. Зуеву-Ордынцу. «Желтый Тайфун», «Корабль в болоте», «На слом», «Злая Земля», «Корабли-революционеры», «Карабаш — золотая гора», «Цветы-фугасы»… Читатели помнят эти романы, повести, остро отточенные новеллы и очерки, которые обрисовывают свежее, всегда оригинальное и растущее дарование тов. Зуева.
Зуев решительно порвал с формальными и внутренними традициями дореволюционного исторического романа. В его тематике впервые действуют народные массы и отдельные, сильные духом возмущения и протеста, личности. Чрезвычайно свежо и характерно для Зуева построена фабула романа «Сказание о граде Ново-Китеже», который наши читатели увидят на страницах «Всемирного Следопыта» в этом году. Роман построен на сопоставлении XVIII и XX веков, данном на фоне увлекательных приключений советских летчиков, которые попали в раскольничью общину, затерянную в глухих дебрях Сибири и абсолютно оторванную от современности.
Зуев — фанатический коллекционер тем, фабул, типажа. Часть года он непременно проводит в разъездах. Дома, в Ленинграде, вы можете увидеть его в сумрачно строгих библиотечных залах, в пыльных лавках букинистов и антикваров, где изучается «вещественное оформление». Ящики его письменного стола набиты папками с газетными и журнальными вырезками. В других папках, в бесчисленных блокнотах и тетрадках — осколки наблюдений, характеристики, темы, конспекты, удачные словечки, фамилии — неисчерпаемый склад строительных материалов для будущих романов, повестей и рассказов.
А. П. Сытин — бытописатель и поэт Туркестана. Много лет подряд он жадно впитывал в себя сложную гамму пестрой и многоликой жизни Советской Азии. Сытин был желанным гостем в оазах Туркестана, и экзотические ритмы туземных мелодий пронизали его творчество. Сытин видел смерть — и не один раз. Сытин был в числе тех, кто с винтовкой в руках дрался за Советский Туркестан, и с почти осязаемой реальностью дал он читателю возможность увидеть, перечувствовать и пережить эпоху этой героической борьбы.
Пески оживают, они надвигаются на вас вместе с гиканьем и смертными воплями несущихся в атаку басмачей. Картины мирной жизни: лабиринты узких улиц, аромат плова с урюком, пестрое великолепие ковров, красок, шумов, запахов. Видеть эти краски — и заставить читателя увидеть их. Слышать эти шумы — и транслировать их силою печатного слова в читательские уши. Вдыхать острые запахи караван-сарая, разгоряченного верблюда, одинокого дымного костра в оазе, под звездным небом, у невидимо журчащего арыка — и сделать так, чтобы у читателя запершило в горле и защекотало в носу от этих запахов.
Так Сытин дает природу и вещи. На этом фоне он развертывает пышный фабульный узор быта и классовой борьбы в современном Туркестане. На этом фоне действуют герои его произведений. Они сделаны из плоти и крови, и читателю представляется завидная возможность побывать в лагере басмачей, не рискуя ничем, кроме некоторой доли эмоционального возбуждения: страха, ненависти, возмущения, ужаса.
![Всемирный следопыт 1930 № 02 _43_str157.png](https://litlife.club/books/262030/read/images/_43_str157.png)
В прошлом году редакция провела среди читателей анкету. На вопрос: «Что из напечатанного в этом году вам понравилось больше всего?» — читатели единогласно ответили: «Человек-амфибия». Автор этого романа — А. Р. Беляев. Его фантастические романы, основанные на смелых до дерзости предположениях, не содержат вместе с тем ничего невозможного: они лишь раздвигают масштабы новейших идей в области науки, они показывают обыденное с новой неожиданной точки зрения, фантазия здесь играет служебную роль — как прием обогащения новыми знаниями и проблемами.
Сухой, жилистый, мускулистый, крепко сшитый суровыми нитками здоровых нервов — охотник Алексей Смирнов. Он пришел в редакцию «самотеком», помимо конкурса, и первый же его рассказ («По следам легенды») был отправлен в типографию через пять минут после того, как был прочитан. Смирнову первому из писателей-охотников удалось раскусить нашу установку — дать по существу охотничий рассказ так, чтобы охота не выпячивалась на первый план, играя исключительно служебную роль. Он понял, что рядового читателя в охотничьем рассказе интересуют не спортивные восторги автора, а романтика вольной бродячей жизни лицом к лицу с природой, стихиями, враждебной фауной и даже не всегда дружелюбной флорой.
Сергей Голубь — литературный выдвиженец «Следопыта». Редакция вызвала его на работу из Орши. Комсомолец, сын железнодорожного рабочего. С 13–14 лет — постоянный юнкор местной стенгазеты, потом окружной печатной, «Гудка», «Известий». Кончив семилетку, с жаром берется за литературу, неутомимо пишет рассказ за рассказом. Столь же неутомимо редакции возвращают эти рассказы; незрело, надуманно, но у автора есть данные, и бросать писательство не следует. Первые произведения видят свет в журнале «Рабкор-Железнодорожник» и в литстраничке «Гудка».