На другой день Гуль опять улетел рано утром и долго не возвращался. Пришлось лечь спать. Я беспокоился.
Надо сказать, что наши окна закрываются изнутри ставнями. Район глухой. Я дремал, и мне показалось, что выламывают стекло в моей комнате. Я зажег лампу и открыл ставню. Это Гуль хлопал крыльями о стекло, сидя на карнизе; он запомнил окно, из которого, больной, так долго смотрел на улицу! Радость была велика. Впустили бродягу, покормили, и он домовито сел на свою жердочку.
В следующие дни, выпуская Гуля, я сторожил вечером его возвращение — и убедился, что ястреб вначале прилетает на двор, садится там на дерево или шест. Он слетал ко мне на плечо, едва завидев меня.
Вскоре окна были замазаны, заперты; наступили холода. До весны ястреб будет жить в комнатах. Холодно ждать его возвращения; на дворе — снег, мороз до десяти градусов.
Большей частью Гуль сидит у меня на плече, иногда на раме большого зеркала. Любопытно, что отражение в зеркале не волнует Гуля: он остается равнодушен к отраженному ястребу. А как волновался он, когда, раненый, в клетке, заслышал однажды крик — призыв своего друга, который тщетно искал его! Гуль весь дрожал, увел голову в плечи, весь замер от муки и горя…
Я уверен, весной они встретятся…
![Всемирный следопыт 1930 № 02 _38_str152.png](https://litlife.club/books/262030/read/images/_38_str152.png)
Пять лет «Следопыта».
Очерк С. Грепачевского.
![Всемирный следопыт 1930 № 02 _39_5let.png](https://litlife.club/books/262030/read/images/_39_5let.png)
«Всемирный Следопыт» начал свое существование в 1925 году на Солянке, во Дворце Труда, в одной из комнат издательства ЦК железнодорожников «Гудок». Комнату украшали два письменных стола, один принадлежал редактору «Следопыта», другой секретарю редакции журнала «30 дней». Штаты обеих редакций самый придирчивый человек не мот бы назвать раздутыми; впрочем, в первые дни после выхода первых номеров в помещении редакции легко можно было бы разместить и всех подписчиков.
Прошло пять лет. Теперь понадобились бы тысячи пассажирских составов для того, чтобы отвезти в Москву полумиллионную армию читателей «Следопыта». Пять лет назад редактор, собрав конференцию подписчиков, мог бы позволить себе роскошь напоить за свой счет чаем всю аудиторию. Теперь, в начале 1930 года, такое грандиозное чаепитие поставило бы наше Издательство перед возможностью финансового кризиса. Судите сами: 500 тысяч стаканов чая, 5 тысяч кило печенья, миллион бутербродов, не менее 200 тысяч литров воды!
В 1926 году «Следопыт» перешел в Акционерное Издательское Общество «Земля и Фабрика». Редакция получила отдельную комнату, штаты ее непомерно распухли: прибавился секретарь редакции и машинистка. В 1927 году вместе с Издательством неутомимые следопыты шумным табором перекочевали на Варварку, 7/9; оттуда в 1928 году, движимые стремлением к познанию новых земель, эвакуировались на Ильинку, 15; с Ильинки, погрузив на грузовики архивы рукописей, машинки, глобус, чучело варана и плакаты «Не курите!», переселились на Пушечную, Лубянский пассаж, пом. 63, тел. 34-89[15].
Теперь дело обстоит так: редактор принимает ежедневно от 2 до 5 часов, кроме выходных дней; редакция перешла на пятидневку и работает непрерывно; рукописи менее ½ печатного листа не принимаются; товарищи авторы, щадите время и глаза редакционных работников; стихов не печатаем и не будем печатать, хоть тресни; мальчиков умоляем не писать по крайней мере до окончания семилетки; подписка, жалобы, перемена адреса — всем этим ведает контора «Следопыта» (Никольская, 10, Издательство «ЗИФ»).
Уже первое объявление о выходе в свет нового журнала приключений, краеведения и научной фантастики вызвало приток рукописей от начинающих авторов. Настольная лампочка под зеленым абажуром горела на редакторском столе частенько до полуночи. Редактор, склонившись над рукописью, читал:
Льщу себя надеждой, что мой первый опыт вскоре будет пестреть на страницах журнала и будет отмечен известной ценой.
«Первый опыт» действительно пестрел… безграмотностью.
Картина, представившаяся моему взору, была ужасна: человек, который недавно был из плоти и крови, лежал без единого куска анатомии.
Редактор, содрогнувшись, тщательно укладывал первый опыт в папку с надписью «отклоненные». Автор следующей рукописи расправлялся с русским языком еще более беспощадно:
Человек этот был под заглавием Костя Молохов. Он имел длинные ноги, а также и руки, сутуловатое лицо с длинным носом, и еще можно найти много различных примет.
Глаза у «человека под заглавием» Вл. А. Попов лезли на лоб, а лицо тоже получало совершенно противоестественную склонность к сутуловатости. На следующей рукописи красовалась заманчивая надпись: «В когтях у крокодила. Каланеяльный роман Джэка Картера (С. Ерамасова, уч. IV группы, 15½ лет)».
На следующее утро Генри встал в полдень и лениво пофланировал по тропическому лесу. Тенистые тропики в чаще пальм, рычанье тигров — все это так мало походило на шамблом лондонской жизни. Вдруг Генри увидел приближавшуюся к нему фигуру с явными признаками женщины. Девушка, не замечая его пылавших пристрастью взоров, шла своей дорогой.
Если бы Джэк Картер принял во внимание «пылающий пристрастью» редакторский взор — он навеки поставил бы крест на своей писательский деятельности. Даже «когтистый» крокодил казался невинным барашком по сравнению с редактором. Но сегодняшняя порция еще не закончена.
![Всемирный следопыт 1930 № 02 _40_str154.png](https://litlife.club/books/262030/read/images/_40_str154.png)
Солнце стояло довольно-таки высоко и казалось хотело насквозь проколить землю своими лучами. Природа была до того красива, что ее нельзя в точности передать на бумаге. В это время к Кавказу, который скрывался за высокими кавказскими горами, подходил молодой человек-турист…
Дальше, дальше!..
Скорпион и фаланга со страшным криком и с перебежкой скачками кидались друг на друга. Вдруг на косогоре показался движущийся силуэт человека, обычно возвращавшийся после вечерней прогулки в Марсель…
«Силуэт» редактора вскакивает и в тупом отчаянии мечется по комнате. За окном, в сыром пронизывающем тумане ноябрьской ночи позванивают последние трамваи. Одинокая лампочка в коридоре излучает желтый чахоточный свет. Редактор бросается к столу, выдергивает рукопись и читает:
Засукав по колено калоши своих брюк, Остап шел по улице. Было спокойно и тихо. Изредка подыхал ветерок.
Редактор медленно подымается. Тяжело «подохнув», он бросает блуждающий взор на свои галоши и, «засукав их по колена своих брюк», уходит домой.
Тем не менее первый номер был сделан. Помогли профессионалы-писатели, быстро схватившие установку «Следопыта» и давшие ряд острофабульных, динамичных рассказов и краеведческих очерков.
Враг не дремлет, он бодрствует у наших границ, смертельная опасность грозит СССР, если мы в любой день и час не будем держать наши сердца, мозг и мышцы в том напряжении, которым зарядил нас Великий Октябрь. И вовсе не случайно первые страницы первого номера «Следопыта» заняты научно-фантастическим романом С. Григорьева «Тройка Ор-Дим-Стах», посвященным войне будущего. Не случайно в первом номере идет трагический эпизод из эпохи борьбы с басмачеством, потрясающе рассказанный А. Сытиным. Красноармейцы взорвали баллоны с газом, спасая одну из советских цитаделей в Средней Азии. Своими обожженными, почерневшими телами они как пробкой закупорили единственный выход из казематов, где расположился вражеский отряд. Цитадель была очищена от басмачей.
15
Статья была сдана в печать, когда редакция совершила еще один переезд — на Никольскую, 10.