«Ты должна отказаться от него, должна отказаться, — повторяла она. — Глупая деревенская девчонка, что ты себе вообразила?»
Но в душе она злобствовала: «Он бегает к ней, целует ее, а меня бросает одну».
Впрочем, могучий рыцарь Роберт и его сарацины еще не сказали последнего слова. Служение рыцаря-трубадура своей даме считалось законным, более того, благородным занятием. Однако не трудно понять, что одно из заинтересованных лиц — супруг дамы — наблюдал за этим служением без особого удовольствия. Он чувствовал себя обманутым, так сказать, на законном основании (о чем при тогдашних порядках не должен был даже упоминать). Подлость его положения заключалась в том, что любовь трубадура и благородной дамы была настолько почетной и узаконенной, что он и пикнуть не смел из боязни потерять свое место в обществе. 29 апреля 1174 года публично обсуждался нижеследующий вопрос:
Может ли существовать истинная любовь между супругами?
И мужья должны были это молча выслушивать! При куртуазном дворе графини Шампани несчастным мужчинам, впавшим в грех супружества, было совершенно ясно растолковано:
«Сим торжественно объявляем, что, выражая мнение присутствующих, мы утверждаем: любовь не распространяет свое действие на супругов. Только возлюбленные добровольно исполняют все желания и требования друг друга, не руководствуясь при этом соображениями полезности. Люди же, состоящие в браке, напротив того, лишь выполняют свой долг, подчиняясь желаниям партнера, и не отказывают ему в просьбах. Отсюда следует: истинная любовь при данных обстоятельствах существовать не может. И пусть установление и решение, которое мы приняли по зрелому размышлению, посоветовавшись со многими благородными дамами, отныне и впредь считается окончательным».
Именно это решение радостно зачитали после праздника в Куртуа присутствовавшие на нем трубадуры, прокомментировали его хозяину дома, рыцарю Роберту, in extenso[6] и недвусмысленно разъяснили, что к чему. Затаив злобу, он вынужден был проглотить пилюлю. Весь мир ополчился против него. И тут он начал ломать себе голову, как по-иному защитить свои права (да, свои права) и отстоять прелестную женщину-бутон, окруженную поклонением Розамунду, свою драгоценную и законную собственность. Победителем в борьбе за Розамунду явно оказался Жофи из Блэ, юный рыцарь-трубадур. При каждом его появлении в замке Роберт испытывал адские муки. Однажды Жофи уже удалось ускользнуть от него. Второй раз он этого не допустит.
В один прекрасный день Роберт устроил в своем замке мужское застолье, но трубадуров он не стал приглашать. Когда гости хорошенько выпили, рыцарь завел разговор о священных правах мужчины, которые попирают молодые пираты. Какая ужасающая ошибка со стороны глав семейств, за нее еще придется дорого платить! После этого рыцари поговорили по-мужски, обсудив возможные меры самозащиты, с удовольствием и содроганием выслушав историю, которую рассказал господин Русидон. У Русидона была очаровательная супруга по имени Зоремунда, прелести коей вкушал, как ему казалось, не он один.
И вот однажды, когда Русидон возвратился с охоты, где присутствовал и друг Зоремунды, он сел с супругой за стол и велел подать нежное мясо, поджаренное и поперченное. Супруга ела с аппетитом.
«Знаешь ли ты, Зоремунда, что ты сейчас ешь?»
«Нежное мясо, господин супруг».
«Оно должно понравиться тебе сверх всякой меры, Зоремунда, это было сердце Гийома де Кабюсту».
Зоремунда опустилась на пол. Поднявшись, она промолвила:
«Это и впрямь было так вкусно, что я уже больше ничего не смогу взять в рот». Отошла в сторонку и выбросилась из окна.
Все рыцари на мужском застолье выслушали рассказ Русидона с удовольствием. Они вселили в Роберта мужество.
А спустя два дня Жофи не вернулся домой из поездки. Жонглеры его рассказали, что на них напали в лесу три разбойника в масках. Молодого господина сбили с лошади и унесли.
Госпожа Валентина из Блэ послала отряд на поиски сына, его нашли в ущелье, он был без сознания. Доспехи его были приведены в негодность, сломанный рыцарский меч валялся неподалеку, а ленты, которыми рыцаря наградила Розамунда, исчезли.
Жофи с переломанными ребрами принесли в замок к гордой, безмолвной Валентине. Она все сразу поняла.
Вполне в характере ее сына! С ним поступили как с бродячим торговцем. Она не испытывала к нему ни малейшего сочувствия. Стыдилась и за него и за себя. Лишь один-единственный раз вошла в комнату, где лежал больной.
Рыцарь Роберт сумел устроить так, что слух о происшествии с Жофи достиг ушей Розамунды. Одна из ее дам принесла госпоже ленту, которой та украсила трубадура, лента была испачкана.
Юная красавица перенесла удар почти без звука. Благородные дамы из соседних замков нанесли ей визиты. И образовали нечто вроде тайного общества, где обсудили несчастный случай с Жофи. Что могли противопоставить дамы свирепому Роберту, законному супругу? То же, что может противопоставить ныне союз промышленников непокорному члену организации, а именно различные виды бойкота, диффамацию, иногда даже исключение. Розамунду выслушали. Она не захотела посвящать дам в подробности. Но те исходили из собственного опыта.
Обычаи показали, какой властью они обладают. Это была реальная сила, наделенная, что называется, зубами и когтями. В замок перестали приезжать. Приглашения хозяевам присылались все реже и реже. Рыцарь Роберт ходил мрачнее тучи. Ни души не появлялось ни за праздничным столом, уставленным питьем и яствами, ни на турнирах. Словом, не приезжал никто, перед кем бы Роберт мог хвастаться своими сокровищами, своим самым большим сокровищем — Розамундой. Уже начали поговаривать, что рыцарь намерен в сопровождении пышного эскорта отправиться в замок Блэ для примирения, а своих сарацинов, напавших на Жофи, повесить. Кружок дам торжествовал победу.
Но тут неожиданно ко двору графини из Шампани прибыла госпожа Розамунда де Куртуа и попросила созвать дам, чтобы обсудить одну куртуазную проблему: она вытащила пергамент, на котором, как установил специально призванный рыцарь, обученный грамоте, было написано следующее:
«Параграф восемнадцатый: только мужество и особые отличия делают рыцаря достойным любви знатной дамы».
«Однако наличие этих качеств у господина Жофи вызывает некоторые сомнения, — с таким официальным демаршем выступила обычно столь сдержанная госпожа де Куртуа. — С прискорбием я спрашиваю: как можно отнять у рыцаря, берегущего свою честь, ленту, которой его наградила дама, и может ли он допустить, чтобы эта лента была возвращена даме, покрытая грязью? Даже если ему и помешали защитить свое достоинство, он должен был поручить это другим рыцарям, связаться с ними и выдать мне тех, кто напал на него».
Дамы при дворе графини были захвачены врасплох. Для них, боровшихся за Жофи, это был удар ножом в спину. Впрочем, пока смущенные дамы размышляли над параграфом восемнадцатым, госпожа Розамунда прочла еще параграф, на сей раз семнадцатый. При этом госпожа улыбалась своей самой тишайшей улыбкой, да и весь высокопоставленный куртуазный двор заулыбался.
Параграф гласил: «Новая любовь полностью вытесняет старую».
Прекрасная дама приняла поздравления от всех других дам, которых она убедила столь ясным аргументом.
А после одна из дам, обладавшая дипломатическими талантами, отправилась с деликатным поручением к рыцарю-трубадуру Жофи из Блэ; его следовало заверить в благорасположении всех заседавших прекрасных дам при дворе графини Шампанской и одновременно внушить ряд важных соображений (пусть не требует в дальнейшем содействия дам и не удивляется, что отныне они будут воздерживаться от всяких враждебных выпадов против рыцаря Роберта). И вот, когда посланница — воистину эта дама вела себя как полномочная представительница женщин — появилась в замке Блэ, то встретила уже излеченного рыцаря Жофи в кругу своих поющих и играющих жонглеров во дворе замка; репетируя новую песню, Жофи весело выполнял функции композитора и капельмейстера, поэта и исполнителя, аккомпанируя себе на лютне. Итак, Жофи сочинил новую песню. Дама-посланница, представительница женщин, не желая мешать рыцарю, сперва постояла, а затем присела на траву, стараясь понять, кого воспевает господин Жофи.
6
Подробно, полно (лат.).