В шести милях от Шеффилда он приобретает участок земли в тринадцать акров; на нем он хочет разводить в большом количестве овощи и плоды для снабжения шеффилдского рынка по определенным и умеренным ценам. Один из членов Общества пожертвовал для той же цели еще участок земли близ Бармута, другой — 20 акр в одном из живописных уголков Ворчестшера.
«Мне отрадно видеть, — говорит Рёскин, — как мало, сравнительно, требуется труда и денег, чтобы обратить эти скалы в цветущие сады». Кустарные производства также сильно занимают его. Он восстанавливает ручное прядение льна, производство домашних сукон, полотен и холста.
«На острове Мэне существовало прежде прекрасное, здоровое ремесло для женщин. — говорит он, — ручное прядение шерсти местных овец, но вознаграждение за этот труд было так ничтожно, что старые, больные женщины принуждены были бросать свои прялки и отправляться работать в нездоровые каменноугольные копи».
Он снова организует это производство, и для выделки из шерсти сукна строит водяную мельницу. Общество Св. Георгия, по мысли Рёскина, только тогда пользуется машинами, когда они не препятствуют здоровой физической работе и не превращают ловкость ручного труда в механическую, тупую работу. Как двигатели, допускаются только естественные силы природы: вода, ветер; пар же окончательно изгнан, как жестокий истребитель топлива. В живописной лесной местности был нанят небольшой домик и обращен в школу ручного прядения. Как только женщина научалась этому искусству, ей выдавались на дом самопрялка и лен, и пряжа принималась от нее по определенной цене. Ткацкий станок Рёскин восстановил по одной картине Джотто, а несколько стихов из «Одиссеи» учат рёскинцев белить полотно. Благодаря прочности этих изделий, главным же образом, благодаря содействию и популярности Рёскина, все эти производства быстро пошли в ход, и теперь в высших кругах Англии в большом употреблении Ruskinlinen и сукно St. Georges Guild’a. Нечего и говорить, что все выручаемые с продажи деньги идут исключительно тем, кто участвует в этой работе.
Одновременно с этими социальными опытами начинается второй литературный период деятельности Рёскина, состоящий из целого ряда журнальных статей, публичных лекций и ряда писем, обращенных к трудовому люду Англии под общим заглавием «Fors Clavigera» и имеющим целью духовное развитие английских рабочих. Типография, в которой печатаются его сочинения, расположена вдали от Лондона, среди полей и лесов, как бы в виде протеста против неизящества наших современных мастерских. Деятельность его изумительна. У себя в Брантвуде, куда окончательно переселяется после смерти своих родителей, он затевает всевозможные работы с целью привлечь рабочих к здоровому труду на воздухе и оттянуть их от городов, — и сам показывает пример труда, отправляясь со своими оксфордскими студентами исправлять дорогу и чинить крыши бедняков. В этом Сизеранн отмечает черту сходства с нашим Толстым, о котором Рёскин сказал, что он будет его «лучшим преемником».
Социальные опыты Рёскина, как это видно даже из нашего беглого очерка, сами по себе не могут считаться безуспешными, но, конечно, они не разрешают социальные проблемы, выдвинутые им.
Рёскин сознает это и прибегает, как к вспомогательной мере, к воздержанию богатых. Это воздержание богатых, не дающее накопляться имуществу в немногих руках, по мнению Рёскина, должно явиться необходимым следствием ясного представления у богатых о том, в чем именно заключается «социальный» долг человека. Если бы фабрикант или купец, — говорит он, — понимал свои общественные обязанности так же ясно, как солдат, защищающий свою родину, он бы знал, что и у него есть случаи, когда он должен жертвовать собой, он бы знал, что он обязан скорее поступиться собственным богатством, чем разорять своих конкурентов или сбавлять плату своим рабочим. Всякая светская женщина, пользующаяся трудом известного числа портних, чтобы сделать несколько воланов для своего бального платья, которое послужит только ей одной, и то только на один вечер, поступает эгоистично. Если б она употребила это же количество рабочих рук, чтобы сделать известное число простых и теплых платьев, из которых одно носила бы сама, а остальные раздала бы бедным женщинам, нуждающимся в них, — она бы поступила человечно. В обоих случаях работой занято одно и то же количество портных, но в одном случае работа идет на служение многим, а в другом — на удовлетворение потребностей только одной женщины. Если бы какой-нибудь богач-самодур, вместо того чтобы заказывать свой портрет во весь рост и платить за это сумасшедшие деньги, заплатил ту же сумму великому художнику для того, чтобы он написал историческую или религиозную картину и поместил бы ее там, где рабочие и крестьяне могли бы постоянно видеть ее, — он бы доставил им глубокое эстетическое наслаждение и разумно употребил бы свои деньги. Таких примеров воздержания богатых людей и разумной траты денег Рёскин приводит множество и на основании этих примеров считает возможным допустить, что укрепление в людях ясного сознания своего социального долга одно могло бы уничтожить резкость имущественных различий.
Хотя экономические теории Рёскина не отличаются убедительностью, однако они сильно заинтересовали английское общество и в значительной мере определили собою направление таких видных деятелей, каким был, например, известный поэт-обойщик и ремесленник — Вильям Моррис.
Всюду Рёскин вносит свою эстетическую точку зрения. «Надо с детства развивать в людях восхищение перед природой, — говорит он, — ученик должен бы рисовать голову и крылья реполова, а не изучать строение его желудка, не проникать в тайники природы, а любоваться внешними формами и радоваться на них. Это единственный способ быть счастливым. Восхищаясь чем-нибудь, человек забывает, прощает, верит».
«Чтобы наслаждаться эстетической жизнью, нужно очень немногое, по мнению Рёскина, — замечает Сизеранн, — пусть только человек видит и понимает все прекрасное, что есть перед его глазами. Если он встречает прекрасную женщину — он будет любоваться ее красотой, если она некрасива — он будет любить ее улыбку, если она не улыбается — он будет размышлять о ее благородстве и духовной жизни… Если хоть одна нота останется в его лютне — он будет любить эту ноту, и если окно его будет так мало, что по ночам из него видна только одна звезда, — он будет восхищаться этой звездой и, преследуя красоту, которая кроется во всем, он везде сумеет найти и создать себе счастье».
Таковы, в общих чертах, идеи знаменитого эстетика. Сизеранн не только заинтересован ими, но и заявляет себя их горячим сторонником и пропагандистом, рисуя нам наивно-идеалистическую картину рёскинианского будущего. Тогда не будет железных дорог, и люди будут ходить пешком, любуясь пейзажами и наслаждаясь чистым воздухом; богачи будут жертвовать много денег на устройство музеев для народа; все свадьбы будут совершаться в один день в году, как это было в Венеции в X веке, причем всем неимущим, вступающим в брак, государство будет выдавать известное содержание в течение семи лет, а у богатых новоженов в течение тех же лет будут удерживать их доходы, чтобы на их долю приходилось не больше, чем бедным, — и таким образом, все вновь основанные семьи будут начинать жизнь в одинаковых условиях; развлекаться люди будут на бесхитростных, но колоритных празднествах, среди природы; знания, музыка и поэзия достигнут высокого процветания; дети будут учиться петь и плясать… Художественно построенные дома, художественно отчеканенные монеты — все кругом будет живой, говорящей книгой и т. д. «Рёскин не говорит, что это возможно; он лишь считает это необходимым, — замечает Сизеранн, — трудиться, любить восхищаться — пусть в этом проходит вся жизнь».
«Не будем ждать другой награды и от земли, кроме покоя, который она нам даст!» — убеждает Рёскин своих многочисленных читателей.
Любовь к природе у него основной мотив. Она красит его жизнь, диктует ему его мысли и определяет его поступки, она сложила каждую черту его характера, она была огнем, освещавшим и направлявшим его.