— Ты готова? — спросила Альруна.
Женщина отвела глаза. То ли не хотела выказывать свои воспоминания об их общей тайне, то ли свои мысли о том, что Гуннора в этот день выходит замуж за Ричарда. Альруна не могла радоваться этому. Да, она обрела счастье с Арфастом, родила двух чудесных детей, Осберна и Агнессу, ровесницу дочери Гунноры, Эммы. Но ее любовь к Ричарду сохранилась, даже годы не смогли ее выкорчевать. Пусть эта любовь не могла расцвести, она все равно росла и пускала корни где-то в глубине ее души.
«Может, и не стоит ничего забывать, — подумала Гуннора. — Может быть, ни одна руна не сильна настолько, чтобы изгнать все воспоминания, и это хорошо. Ведь наша память о радостных и грустных днях не несет в себе опасности и разрушения, она делает нас теми, кто мы есть».
Сегодня Гуннора станет настоящей герцогиней Нормандии, влиятельной, властной, уважаемой. Альруна же станет человеком, которому удалось изгнать горечь из своего сердца.
Гунноре захотелось подать Альруне знак благодарности за многолетнее молчание, поговорить с ней, рассказать о незнакомом монахе, только что поставившем ее в крайне неудобное положение. Сказать, что ей до сих пор больно вспоминать родителей. Что она до сих пор иногда вспоминает прикосновения Агнарра.
Но прежде чем Гуннора решилась на это, Альруна отвернулась.
— Да, я готова, — пробормотала Гуннора.
Сегодня она станет законной супругой герцога Ричарда.
Фекан
997 год
Прошло несколько месяцев со смерти герцога Ричарда.
Агнесса вернулась в зал со свитками. Раньше она старалась не заходить сюда, но сегодня ей нравилось сидеть здесь одной, выводя буквы на листе пергамента. Вначале она боялась, что кто-то застанет ее здесь, но сейчас ей удалось преодолеть свой страх, и она уже не опасалась, что кто-то посмотрит ей через плечо и увидит, что же она пишет.
«Я дочь Альруны и Арфаста, Альруна — дочь Арвида и Матильды, Матильда — дочь Хавизы и Регнвальда, Арвид — сын Тира и Гизелы. Арвида воспитала Руна, а Руну воспитала Азрун».
Она с удовлетворением посмотрела на написанное. Сердце выскакивало у нее из груди. Не было ничего запретного в том, что она написала, дело было в самой манере письма. Агнесса писала рунами.
Вот что она попросила за свое молчание.
Она хотела научиться руническому письму, уз нать, какой силой обладают эти символы. И герцогиня согласилась на это.
До сегодняшнего дня Агнесса не понимала, почему герцогиня все-таки обучила ее рунам. Может быть, так она могла увериться в том, что ее тайну не раскроют, ведь теперь никто ей не угрожал: брат Реми вернулся в Мон-Сен-Мишель, а брата Уэна Дудо под каким-то предлогом лишил должности при дворе. А может быть, в глубине души герцогине хотелось кому-то передать эти древние знания, полученные ею от матери.
Как бы то ни было, Агнесса оказалась способной ученицей. Она усвоила руны намного быстрее, чем буквы греческого алфавита, могла писать их красивее, и уже не переспрашивала Гуннору, какое значение имеет та или иная руна. Сейчас Агнессу больше интересовали предания о северных богах — как их звали, какими качествами они обладали, к чему благоволили, чем могли помочь людям.
Тор, Один, Локи, Ньерд, Фрейя, Зиг…
Иногда Агнесса записывала эти предания рунами, иногда — собственные истории или истории своих предков. Среди них были христиане, но и язычники тоже. И Агнессе нравилось представлять себе, как они жили, любили, гневались — это казалось и пугающим, и… манящим.
Девочка взглянула на последнее написанное ею имя. Азрун. Эта женщина так и не ступила на берег Нормандии, умерла в Норвегии, в тех холодных и одиноких землях Севера. С тех пор прошло уже почти сто лет.
Владела ли Азрун чарами? Знала ли руны, укротила ли их силу?
Агнессу бросило в дрожь, кровь кипела в ее теле, кровь христианки, кровь язычницы, опасная, чарующая, властная.
— Агнесса, где ты? — позвала Эмма.
— Сейчас иду.
Раньше она всем делилась с Эммой, но знание о рунической магии стало ее тайной, ее и Гунноры. Агнесса приняла решение сохранить наследие предков и пе редать это знание потомкам. Гуннора после крещения приняла христианское имя Альбереда, Агнесса же хотела получить другое имя, языческое. Никто еще не знал об этом, но когда-то, где-то, как-то она произнесет это имя. С гордостью.
— Где же ты? — голос Эммы звучал нетерпеливо.
Агнесса спрятала пергамент в ящик стола, невинно улыбнулась и вышла из комнаты.
«Христиане называют меня Агнессой, — было на писано на пергаменте. — Но для язычников я… Азрун».
![Гуннора. Возлюбленная викинга _55.jpg](https://litlife.club/books/261087/read/images/_55.jpg)
![Гуннора. Возлюбленная викинга _56.jpg](https://litlife.club/books/261087/read/images/_56.jpg)
![Гуннора. Возлюбленная викинга _57.jpg](https://litlife.club/books/261087/read/images/_57.jpg)
![Гуннора. Возлюбленная викинга _58.jpg](https://litlife.club/books/261087/read/images/_58.jpg)
![Гуннора. Возлюбленная викинга _59.jpg](https://litlife.club/books/261087/read/images/_59.jpg)
Исторические примечания
Писать об исторических личностях всегда нелегко. Это ограничивает автора, ведь нужно вплести вымышленные события в ткань истинной биографии этих людей, основываясь на задокументированных данных. Но когда речь идет о раннем Средневековье, такое произведение становится вызовом творческому порыву писателя, ведь большинство данных о том времени размыты и неточны, часто неизвестно даже, когда родился и умер тот или иной человек, неизвестно, когда именно произошли те или иные события. Кроме того, большинство историй о живших тогда людях представляют собой легенды или предания, а значит, эти якобы исторические сведения могут на самом деле оказаться лишь плодом фантазии современников.
Поэтому кажется невозможным провести четкую границу между выдумкой и фактами. В этом послесловии мне хотелось бы грубыми мазками набросать картину, которая предстает перед нами после проработки разнообразных исторических источников. Именно она стала тем фундаментом, на котором я построила свой роман. Что касается датировки событий, то в случае неточностей исторических данных я предпочитала выбрать время, наиболее удачно ложившееся в канву моего рассказа.
Гуннора, в исторических источниках — Гвиневра или Гуннара, после крещения принявшая имя Альбереда, упоминается двумя хронистами, Дудо Сен-Кантенским и Робертом де Ториньи. Дудо утверждает, что Гуннора была из семьи, принадлежавшей датскому нобилитету, а Роберт — что она была дочерью лесника. Историк Элеанора Серль на этом основании делает вывод о том, что Гуннора была из скандинавской семьи, поселившейся на востоке Нормандии только во время правления Ричарда I. Этот брак способствовал союзу уже ассимилировавшихся в этих землях норманнов и северян-переселенцев, чьи интересы и представляла Гуннора.
Хотя мало что известно о родителях Гунноры, имена ее трех сестер, их мужей и детей исторически задокументированы, и я представляю их в своей книге. В одном из многочисленных средневековых трактатов о происхождении благородных семей упоминаются брат Гунноры Арфаст и его сын Осберн. Поскольку иных данных об этом Арфасте не было, я решила сделать его в своем романе не братом Гунноры, а мужем другого персонажа, на этот раз вымышленного — Альруны, поскольку ее семья в моей книге тесно связана с семьей Ричарда, а значит, и Гунноры. Родственные связи, приведенные в средневековых трактатах, обычно мало соответствуют истинному состоянию кровного родства, они должны были лишь служить доказательством того, насколько верна была та или иная семья своему сюзерену.
Иногда среди многочисленных детей Гунноры называют Жоффруа де Бриона и Вильгельма д’Э. Хотя Жоффруа родился до Ричарда ІІ Доброго, он не унаследовал престол Нормандии, и хронисты называют его бастардом, поэтому в романе я сделала его сыном не Гунноры, а одной из многочисленных любовниц Ричарда.