– Разные люди ходят ко мне, – сказал я веско. – И по разным причинам, Роуб.
Он блеял все так же энергично и еще непонятней, а я переводил его выкрики на человеческий язык. На этот раз получилось более длинно:
– У него что-то подрывное в лице! Вы заметили, как он нехорошо улыбается? К этому человеку нужно присмотреться, понимаете, такая штука.
– Присмотреться к нему не мешает, – согласился я.
Роуб, еще шире растопырив похожие на крылья волосатые уши, торопливо унесся за Паркером, а я через полчаса отправил в питательные чаны две только что синтезированные зародышевые клетки моих новых двойников.
Вечером этого же дня я принимал у себя четвертого и пятого двойников. Они вошли вдвоем. Четвертый, от Мак-Клоя, был невысокий, быстренький хохотун; пятый, от Гопкинса, – замедленный, недоверчивый мужчина из тех, что себе на уме.
– Привет, привет! – еще на пороге развязно закричал Четвертый. – Здравствуйте, как поживаете? У меня великолепный план, профессор, пустяки, миллиончиков на двадцать, на больший кусок я не собираюсь вас облапоши… предложить вам участвовать.
– И напрасно, – попенял я, пожимая ему руку. – Большего прохвоста, шарлатана и лжеца, чем вы, в мире не существовало со времен археоптериксов и цератозавров.
– Ага, вы уже слышали обо мне! – сказал он бодро. – Тем лучше, тем лучше. Так вот, мы разворачиваем производство искусственных живых…
Я знаком остановил его и обратился к пятому двойнику. Тот ходил, осматриваясь, по лаборатории. Перед вводом Электронного Создателя он стоял, задрав голову, больше минуты.
– Вас, кажется, что-то заинтересовало? – спросил я. – Не могу ли быть вам полезным?
Он недоброжелательно поглядел на меня.
– Я должен раньше убедиться, что вы солидный человек, – проворчал он.
– Терпеть не могу несолидных людей. Я знал ловкача Эдельвейса, крупнейшая была фигура, старый хрыч, но и тот подох в ночлежке. Где гарантии, что вы крепче его?
– Вот что, друзья, – предложил я. – Сейчас я проведу вас в гостиницу, вы помоетесь, подкрепитесь, отдохнете после рождения, а там настанет время потолковать: с вами – о планах, а с вами – о гарантиях моей солидности.
Из гостиничного коридора до нас донеслась дикая брань, детский визг и старческий плач. Второй двойник, от О’Брайена, избивал двух других. Новые двойники остановились на пороге.
– Шагайте смелее! – подбодрил я их. – Ничего особенного – несколько паучков в банке. Уверен, вам здесь придется по душе. А к утру я подброшу вам для компании еще пару неплохих экземплярчиков.
Двойники от Паркера и Роуба народились на рассвете и явились ко мне один за другим. Паркеровское создание вошло задрав нос, не ответило на поклон и молча село у столика. Это был мужчина, похожий на статую римского императора. Он двигался, как гипсовый.
Для интереса я спросил, как его зовут и зачем он пришел.
– Уберите ноги! – процедил двойник от Паркера. – И помолчите. Не люблю, когда много болтают.
Затянувшееся наше молчание прервал седьмой двойник. Он подозрительно поглядел на нас с Шестым и кивнул на стену.
– Электронный Пускатель?
– Создатель, – поправил я.
– Значит, так, – возбужденно зашептал Седьмой, присаживаясь ко мне: – Это дело легко организовать. До сих пор интриговали против отдельных государств и правительств, но мы с вами не станем кусочничать. У меня имеется небольшой, хорошо скатанный заговорчик против земного шара, сообразили? Мы выбираем тихий вечерок, нажимаем кнопку этого Пускателя и пускаем мир под откос. Бум, бах, трах – здорово, правда?
Я прибавил этих двух к пятерым прежним…
…посетили меня во вторник. В просторной лаборатории стало тесно от сборища важных господ. Я усадил их в кресла и прочитал лекцию о целях и методах нашего производства. Я хорошо подготовился к встрече – Электронный Создатель был налажен на одновременную запись двадцати схем. На этот раз я фиксировал все их мысли: и то, что им взбредало в голову обо мне, и то, что они думали о себе. Мне надоело воспроизводить карикатуру на себя. Я хотел проверить, так ли они издевательски окарикатуривают себя, как проделывают это со мною.
На голубом экране одна за другой вспыхивали генетические формулы – все такие же яркие, переплетенные, ласкающие глаз цветовой симфонией линий и пятен. Я не дал обмануть себя кажущейся приятностью. Я знал, что за нарядной внешностью скрывается неприглядная сущность. Я не торопясь обводил взглядом лица моих слушателей – вежливые, грубые, миловидные, уродливые, молодые, старые, замкнутые, надменные, веселые. Лица были как лица – разные. Но глаза у всех были одинаковы – холодно внимательные, отстраняющие, недобрые глаза. Я понимал, что думают обо мне посетители. Они думали обо мне скверное. С этим ничего нельзя было поделать. Но я не был уверен, нет, я не был уверен, что и к себе они относятся лучше! Если они и не ненавидели себя, то понимали свою истинную цену – теперь я знал, что она невысока: много за себя они не дадут. А я еще хотел при помощи их мыслей о себе улучшить все человечество!
Боже, как я был слеп!
Когда погасла последняя генетическая формула и Электронный Создатель приступил к следующей операции – монтировке зародышевых клеток, я в удобном месте прервал лекцию.
– Теперь пройдемся по цеху, господа. Познакомимся на месте с условиями выращивания людей.
В суматохе выхода ко мне пробрались директора компании. Они ликовали.
– Док, я растерялся! – рявкнул громовым шепотом Мак-Клой. – Я не подберу для вас эпитета. Боже, как вы их провели за нос! Вы им продали флакон испорченного воздуха за водородную бомбу! Даже старик Эдельвейс этого не умел.
– Вам надо поставить при жизни памятник! – ликовал О’Брайен. – Я завтра же открою подписку на вашу конную статую. Вы будете в тоге, с саблей на боку и пулеметом в руках – шедевр скульптуры, говорю вам!
– Засоряйте и дальше им мозги перспективами нашего производства, но не заикайтесь о сроке выпуска первой партии искусственных людей, – посоветовал Гопкинс. – Перспективы поражают воображение, а за неисполнение сроков отвечают перед судом. Вам понятна разница, Крен?
В одном из коридоров я повстречал Роуба. В лабораторию его не пустили, но он перехватил нас по дороге. Уши его торчали перпендикулярно к голове. Он был в диком возбуждении.
– Профессор, людей круг блестящий такой вас у собрался как? – проблеял он.
Я тут же перевел это на более привычный мне язык: «Как собрался у вас такой блестящий круг людей, профессор?»
– Разве вы не слыхали, Роуб? Нам оказала честь специальная комиссия парламента.
У него заходили ноздри и захлопали уши. В мутных его глазах запылал зеленый огонек. Он блеял еще торопливей, а я расшифровывал:
– Никогда я не видел столь важных господ! Какие они все разные!
– Да, – сказал я. – Все они разные, Роуб. Одни высокие, другие низенькие. Худой шагает рядом с толстым. Неясно одно – почему они такие разные? По-вашему, это случайно?
Он чуть не задохнулся от открывшихся ему величественных перспектив.
– Вы думаете, Крен?.. Признайтесь, вы думаете?..
Я ответил уклончиво:
– Все мы что-нибудь думаем, Роуб. Человеку свойственно размышлять, хотя в наше время это не совсем безопасно. Но я говорю не о шатких предположениях мысли, а о твердых, так сказать, физических фактах. Приглядитесь к тем двоим, Роуб. Разве вас не поражает их походка?
Я ткнул пальцем в переднюю пару. Как нарочно, один был высок и массивен, другой худ и изящен. Они шли вдоль линии чанов и мирно беседовали.
– Правильно, сэр! – зашептал Роуб. – Боже, как правильно! Этот огромный вдавливает ботинки в пол, как в тесто. Он не ходит, а попирает ногами землю. Он ненавидит нашу землю – все ясно как дважды два!.. А второй – крадется и перебирает ножками, как пальцами. О, этот еще хуже, в тысячу раз хуже! Я их разоблачил с единого взгляда, такая штука! Нет, ребятки, вы сосунки, не вам обмануть Роуба…