– На все. Честно и исчерпывающе, как я и требовал.
Он умильно заглянул мне в глаза. Он мгновенно стал прежним льстивым, восторженным, смешным карликом. Но я уже не мог относиться к нему по-старому. О’Брайен был не смешон, а страшен. Он не веселил, а пугал меня.
Я сделал усилие над собой, чтобы держаться непринужденно.
Он поболтал и ушел. Я невесело размышлял у стола, чертил на листке бессмысленные черточки и кружочки – математические эквиваленты моего существа, того неповторимого своеобразного единства души и тела, что называется Креном. Между мною и этими дурацкими значками лежала непроходимая пропасть – удастся ли мне перебросить через нее мосток?
Мои размышления прервал пришедший с обедом Мартин. Я вяло пожевал котлету и выпил стакан апельсинового сока. Генетическая формула на экране телевизора погасла – это означало, что она материализована. Электронный Создатель смонтировал из нуклеиновых кислот и питательной протоплазмы мою зародышевую клетку и отправил ее в рост и размножение. Мой второй двойник был запущен в эмбриональное развитие в бурно перемешиваемые коллоидные среды первых чанов – он начал жизнь.
– У меня к вам просьба, Мартин, – сказал я. – Посидите в кресле и сосредоточьтесь мыслью на мне.
– Нет ничего проще, – ответил он. – Я всегда думаю о вас. Если я не буду думать о вас, профессор, вы о себе не подумаете.
Третья генетическая формула, вспыхнувшая на экране главного телевизора, по виду походила на первые две, но обостренное чувство убеждало, что внешнее сходство содержит внутренние различия. Электронный Создатель опять создавал что-то иное. Я не знал, исправляет ли он старые ошибки или нагромождает новые. У меня было смутно на душе. Два человека – мои двойники – барахтались в питательных чанах, неуклонно пододвигаясь к рождению. Я ловил себя на мысли, что страшусь знакомства с ними.
Двойник, порожденный неистовым воображением О’Брайена, появился в лаборатории на третий день после обеда. Как раз перед этим я жестоко поссорился с первым двойником, по-прежнему стремившимся наружу. Тот заявил, что ни одного часа больше не останется в гостинице. Вот уже третьи сутки я держу его взаперти, теперь он пойдет напролом, перегрызет мне горло, но вырвется. У этого уродца упрямства было не меньше, чем самомнения. Мне пришлось схватиться за трость. Он визжал и катался по ковру, когда я запирал дверь. Я возвратился расстроенный и позабыл, что предстоит встреча со вторым двойником.
Второй вошел не постучав. Это был детина метра на два, с кулаками в футбольный мяч, сонным лицом и мутными глазами. Он не сказал «Здравствуйте!», а я был так потрясен, что не успел обидеться. Это был, конечно, я, много больше я, чем тот крохотулька Первый, но я не мог, не хотел поверить, что это я, – так я был издевательски шаржирован.
Второй, прищурив глаз, осмотрел помещение и сплюнул на ковер. После этого он развалился на диване.
– Алло, парень! – сказал он хриплым голосом. – Значит, ты здесь делаешь монеты?
– Простите, с кем я имею честь? – пролепетал я, не соображая, что говорю, ибо я, разумеется, много лучше его знал, кто он такой.
– Я – Карпер, – сообщил он. – Это я свалил твоего братца Джойса на втором раунде. Между прочим, он был парень что надо. Я не помню, пришел ли он в себя после моего двойного в челюсть? Жалко, что ты на него мало похож! Я спрашиваю, где ты делаешь деньги?
– Э-э… как вам сказать… Есть такое местечко – банк. Они там растут. Увеличиваются, обрастают процентами…
Он довольно мотнул головой.
– Правильно, я слыхал о банках. Это вроде грядок, а на грядках монеты, верно? Их надо удобрять навозом, чтобы они быстро росли. Ты, кажется, продаешь людей, парень? Если они все похожи на тебя, то двенадцати таких мозгляков не хватит моему кулаку позавтракать. Как ты на этот счет соображаешь дырявой башкой, а?
Он гулко захохотал. Из осторожности и я посмеялся, хотя мне было не до смеха.
– Я тоже изготавливаю людей, – сказал он потом. – Я изобрел машину, которая печет их. Я наготовлю их миллион, а на выручку заведу денежный огород. Я с большой охотой разбил бы всех людей всмятку, но приходится сдерживать порывы души. Я собираюсь купить фирму «Эдельвейс». Ты слыхал о ней?
– Да, конечно… Нет, не слыхал.
– Просто удивительно, как ты глуп. Твой брат Джойс, до того как я выбил из него мозговые извилины, соображал быстрее.
На лице его вдруг появилось недоверие. Он поднял голову и посмотрел на потолок. Он словно к чему-то принюхивался.
– Врет, конечно, – бормотал он. – Не может быть, чтобы он выращивал их в другом месте.
Он встал и направился к столу. Я непроизвольно преградил ему путь. Он хладнокровно наддал мне коленом, и я отлетел метра на два. Лежа на полу, я глядел, как он расправляется с бумагами и приборами. Но когда, покончив со столом, он повернулся к стальной дверце Главного Щита, я вскочил. За дверкой была клавиатура технологических шифров. Нажимая на кнопки, можно было менять процессы в чанах, смешивать растворы в новых пропорциях, переделывать коммутацию и схемы Электронного Создателя. Но среди множества возможных комбинаций цифр имелась одна запрещенная: набери ее – растворы в чанах смешаются, а Электронный Создатель займется демонтажем своей схемы. Я придумал эту комбинацию на случай, если не полажу с акционерами – лишь я буду эксплуатировать свое изобретение.
– Стойте, Карпер! Сейчас вы получите деньги.
Его лицо светилось. Он хлопнул меня по плечу.
– Рад, что берешься за ум. Давай их сюда!
Он протянул ладонь, похожую на лопату для угля.
– Я немедленно отправлюсь в банк. Кое-что у меня там есть, для начала вам хватит.
Он вынул из кармана нож («Откуда у него нож? – подумал я. – Не в чане же он его нашел?») и сунул мне.
– Возьми мой, он режет как бритва. Руби монеты под корень и не трать времени на очистку, я займусь этим сам. Где я могу потрескать? Я иногда обжираюсь – первое, второе, третье… до десятого, понимаешь?
– У нас имеется гостиница. Вот ключ от второго номера. Там вы сможете пообедать и подождать моего возвращения.
Я открыл дверь в коридор. Второй двойник шагнул на порог, секунду постоял в раздумье, обернулся и ткнул меня кулаком в челюсть. Я мгновенно потерял сознание.
Когда я пришел в себя, около меня стоял печальный человек средних лет. Я не сразу сообразил, что это мой третий двойник. Я смотрел на него и думал, почему он плачет. Потом я застонал и дотронулся до головы. Голова разваливалась на части.
Третий утер слезы и радостно улыбнулся.
– Боже, как я счастлив! – сказал он благодарно. – Я полчаса стою около вас. Я боялся, что вы умрете не приходя в сознание.
Я сел на полу и ощупал челюсть. Кость была цела.
– Могли бы вызвать врача, – сказал я. – Никто бы вам не сделал выговора, если бы вы позвонили по телефону в ближайшую больницу.
Он смутился, весь как-то увял.
– Я не догадался… Теперь вижу, что вполне мог бы, а тогда как-то… Я очень огорчился, что вы в таком состоянии, и ни о чем больше не мог думать.
– Что же вы стоите? Садитесь. Постойте, дайте мне раньше руку. Благодарю.
Я осмотрел его с головы до ног. Он, пожалуй, ближе всех воспроизводил мой внешний облик. Впрочем, он был худ и бледен, а я скорее отношусь к разряду здоровяков. И у него были такие парикмахерски-мечтательные глаза, что, не будь я подавлен неудачами, я бы поиздевался над их неземным сиянием.
– Садитесь, – повторил я. – Сколько раз вам нужно долбить одно и то же, пока вы поймете, чего от вас хотят? – Он покорно сел. – Теперь ответьте, знаете ли вы, кто вы такой?
Он обнаружил слабые признаки оживления.
– О, конечно! Я ученый. Это когда… Вы представляете себе?
– Немного представляю. Итак, вы – ученый. В какой области вы ученый?
Он был, казалось, в затруднении.
– Как вам сказать… Вопрос такой неожиданный, я не очень подготовился… Я занимаюсь изготовлением чего-то… И что-то изобрел!