Признаюсь откровенно, мне хотелось, чтобы эта идея как можно скорее утонула в болоте канцелярской тягомотины, в согласованиях и в переписке. Сталкиваться с Лебедем лбами мне не хотелось по одной простой причине: у меня не было уверенности, что мне удастся настоять на своем. Но боялся я не отставки, а того, что вместо меня в министерство назначат более сговорчивого или близкого Лебедю человека. Поэтому своему первому заместителю генералу Павлу Голубцу, которому было поручено заниматься этим делом, я отдал распоряжение: «Подготовьте письмо в Совбез, что части ВВ оперативного назначения, укомплектованные и обеспеченные на 100 %, способны выполнять задачи, возложенные на них законом «О внутренних войсках».
Тут же позвонил Родионову: «Игорь Николаевич, я готовлю вот такой ответ…» Министр обороны, рассмеявшись, признался: «А.С., мои аргументы точно такие же. В общем, считаем формирование легиона нецелесообразным».
Еще какое-то время Лебедь носился с этой идеей, но, сообразив, что так у него ничего не выйдет, решил изменить тактику. Им был подготовлен проект президентского указа, определявший прямую подчиненность Совету безопасности «частей и соединений, выполняющих задачу в интересах Чеченской Республики». Причем проект этот, когда я его впервые увидел, уже был завизирован руководителем административного департамента правительства РФ Сергеем Степашиным и министром обороны генералом Игорем Родионовым.
Точно также предлагалось и мне — особенно не вчитываясь и наскоро расписавшись — выполнить эту пустую формальность. Что тут особенного? Мои войска и сотрудники милиции, находящиеся в этом регионе, и без того находятся в подчинении командования Объединенной группировкой. Логично было предположить, что Совбез берет на себя тяжелую миссию по координации действий всех силовых структур в Чечне. Нормальный человек за это только спасибо скажет. Совет безопасности в этом случае получает полномочия, почти равные тем, что имел в дни Великой Отечественной войны Государственный комитет обороны.
И меня персонально этот будущий указ вроде бы не обходит стороной — я там фигурирую в качестве будущего руководителя будущего оперативного штаба. Все очень почетно. Красиво. Значительно. Остается только поставить подпись — и дело с концом…
Но я не тороплюсь доставать ручку.
Что-то настораживает.
И мгновенно соображаю что… Вот как казуистически выстроена фраза: «Подчинение частей и соединений, выполняющих задачу в интересах Чеченской Республики».
Теперь мне все понятно — и я отодвигаю проект указа в сторону: «Этот документ я визировать не буду. Не буду по двум причинам. Во-первых, в нашей стране почти все части и соединения выполняют задачу в интересах этой республики, потому что меняют на войне друг друга или сделают это в будущем. Этот документ, — тут я обратился напрямую к Лебедю, — дает вам полномочия управлять практически всеми имеющимися в России частями и соединениями Министерства обороны, МВД, а также остальных силовых структур. Во-вторых, управление оперативным штабом подразумевает мое подчинение вам, Александр Иванович. С этим я согласиться не могу!»
Лебедь негодует: «А как вы хотели?»
Отвечаю спокойно: «А я хочу так, как это записано в Конституции и в законе «О Совете безопасности». Совбез — это совещательный, рекомендательный орган для президента России. Вы — его секретарь. А подчиняюсь я Верховному Главнокомандующему, и вам подчиняться не собираюсь!»
У Лебедя — каменное лицо. Как поступить со мной в будущем, секретарь Совбеза уже придумал. Просит Степашина: «Давай, звони Черномырдину! Пусть он принимает решение!»
Некоторое время спустя нас всех приглашает к себе председатель правительства. Виктор Степанович садится во главе стола. По левую руку — мы с Игорем Николаевичем Родионовым, по правую — Лебедь с Сергеем Вадимовичем Степашиным.
Пока Лебедь жаловался на несговорчивость министра внутренних дел, Черномырдин проект указа раза три глазами пробежал и теперь в мою сторону кивает: «У тебя, А.С., какие возражения?..»
То же самое, что я говорил раньше, повторяю в присутствии ЧВС. Где надо нажимаю, усиливаю: «Обратите внимание на этот пункт… Управление штабом — на меня, а это значит, что я должен подчиняться Лебедю. Это незаконно!»
Черномырдин меня с ходу поддерживает: «Александр Иванович, но Куликов прав! Он подчиняется только Верховному Главнокомандующему».
Лебедь закурил в кабинете Черномырдина, чего никто и никогда себе не позволял: премьер-министр на дух не переносит табачного дыма. И в этом тоже вызов… Лицо у Лебедя багровое. Уже нависает над столом, рычит громогласно: «А я что вам, х…й собачий?»
После этой фразы все вроде как впали в оцепенение: такого еще не бывало! Черномырдин даже головой поник от стыда и тоже молчит…
Есть границы, через которые я никогда не переступаю сам и, соответственно, не позволяю перешагивать другим людям. Никогда не стану унижать и позорить даже очень виноватого человека. Чувство собственного достоинства — это та ценность, которую стоит защищать яростно и бескомпромиссно. От кого бы то ни было. Чего бы этого ни стоило. И будь Лебедь хоть трижды наследником престола, ни ему, ни ему подобным не позволю разговаривать с собой в подобном тоне.
Поэтому спокойно — в гнетущей тишине мои слова звучат особенно отчетливо — задаю Лебедю вопрос: «А вы, почему ведете себя по-хамски в присутствии председателя правительства России и двух министров? Кто вам позволил себя так вести?! Вы что, не понимаете, где вы находитесь?»
Лебедь в кураже скандала кричит мне через стол и брызжет слюной: «Да, я — хам! Я — хам! А что?!»
Я развожу руками. В принципе мне нечего сказать. Понятно, что за человек. Ясно, каков масштаб этой личности. Нестрашно, что нажил себе лютого врага. Страшно то, как проедется этот Лебедь по России, если доведется ему добраться до вожделенной власти… Этот ни перед чем не остановится и никого не пожалеет!..
Этот яростный поединок в кабинете Черномырдина упомянул и Б.Н. Ельцин в своей книге «Президентский марафон». Но в свое время, в кругу осторожных политиков, мечущихся в своих пристрастиях между действующим президентом и Лебедем, мой вызов, брошенный секретарю Совбеза, расценивался как неуместная и несвоевременная храбрость. Понимали, что Лебедь, человек мстительный и мелочный, вряд ли простит мне подобное восстание, тем более что сам Ельцин, уставший от войны в Чечне, рад был спихнуть на Лебедя все связанные с ней заботы и неприятности.
В оценке человеческих качеств генерала Лебедя я не ошибся: он рвался к власти и, кажется, был готов пойти ради нее на все, что угодно.
Вот только в одном, я верил, не сподличает даже Александр Иванович — там, где речь идет о Чечне. О наших солдатах и офицерах, несущих на себе тяжесть войны. Все-таки за плечами у Лебедя был Афганистан, на груди — боевые ордена, и я полагал, что принципы боевого братства, начисто исключающие предательство, не позволят ему, как офицеру, принимать легковесные или эгоистичные решения. При всех сложностях складывающейся на территории Чечни обстановки ни у кого не было сомнений, что мы способны удержать ситуацию под контролем.
Как известно, ранним утром 6 августа 1996 года многочисленные силы сепаратистов, заблаговременно просочившиеся в город, произвели нападения на военные и гражданские объекты в городе Грозном.
Информация о том, что в городе накапливаются боевики, стала стекаться к командованию федеральных войск из различных источников еще задолго до самих событий. Назывались разные цифры, но речь шла о сотнях боевиков, расползавшихся по всему городу. Было ясно: затевается нечто серьезное. Объединенные общим командованием эти люди дожидались сигнала, чтобы достать из тайников оружие и боеприпасы.
Чтобы предвосхитить их нападение, следовало ввести в республике чрезвычайное положение и провести в Грозном несколько упреждающих операций — так называемых «зачисток», чтобы выявить тайники и проверить прибывающих в город людей на их принадлежность к незаконным вооруженным формированиям.