Кэмми сделала глубокий вдох и подняла голову.
Трейси было знакомо это движение, Кэмми делала так в детстве, когда занималась танцами, примеряла на себя новый вид спорта или решала задачу по математике. Трейси когда-то спросила у Кэмми, о чем она думает, когда делает такое серьезное лицо, и Кэмми ответила ей: «Я думаю: мне под силу это сделать».
— Мам, двигатель безнадежен, — начала она, — поскольку канат, который Оливия сбросила в воду, столько раз обмотался вокруг винта, что ось сместилась. Она согнута, поэтому я не могу поставить ее назад. Боюсь, что сальник пропускает воду в... в...
— В трюм, — подсказала Трейси.
— Короче говоря, меня беспокоит то, что вода, возможно, попадает внутрь. Я боюсь, что она поднимется слишком высоко и в результате выведет из строя электричество. Это возможно, мам? А вдруг у нас потухнет свет?
— Ну, этого не случится, — успокоила ее Трейси.
— А если все-таки случится?
— Что ж, тогда... мы будем пользоваться свечами и фонарями на аккумуляторах. Не волнуйся. Насос в трюме работает. Все будет в порядке
— Не будет, — глухо произнесла Кэмми. — Мам, там было кое-что еще.
Трейси захотелось убежать. Она поняла, что дочь говорит не о моторе. Она внутренне напряглась и как можно спокойнее сказала:
— Кэмми, я готова выслушать. Что бы это ни было.
— Ленни... Там был Ленни...
— Он внизу, под яхтой — констатировала Холли. — Именно это она и увидела. — Продолжая нежно покачивать Кэмми, Холли сказала: — Если не хочешь, не говори, Кэм. Мы можем отложить это.
— Я думаю, как объяснить...
— Хорошо, тогда продолжай.
— Мам, он был обвязан веревкой. Он утонул. Я надеюсь, что он утонул. Может, его подбросило волной и он ударился головой о корпус. Но я уверена, что он умер раньше. Веревка запуталась в двигателе. Рыбы, видимо, сделали остальное. То, что осталось от него...
— Бедный, бедный Ленни... — Трейси уронила лицо в ладони. — Это все случилось так быстро.
— Нет, мама. Если в его смерти кто и виноват, так это я. Я и Мишель. Мы дурачились, вместо того чтобы вернуться на яхту. Погода портилась. Просто я увидела... его руку. У меня сорвало крышу. Но как только я добралась сюда, решила, что когда-нибудь все это всплывет в моей памяти и у меня будет нервный срыв. Но не сейчас.
— Это благоразумно, — одобрила Оливия.
— Ливи права. Об этом можно говорить до бесконечности. Жаль, что мы не можем как-нибудь... похоронить Ленни, — произнесла Трейси.
— Мам, он похоронен там, где он хотел бы быть похороненным.
— Он так любил свою жену...
— Я уверена, что к тому времени, когда мы доберемся до Сент-Томаса, от него мало что останется. Но, возможно, там есть какой-нибудь медицинский эксперт, который сможет собрать достаточно, чтобы она могла похоронить его. В подобных случаях так и поступают, — вставила Холли.
— Зачем мы это обсуждаем? Это сплошная теория. Давайте- ка лучше думать, как выбраться отсюда, — вмешалась Оливия.
— Заткнись и иди к штурвалу, — холодно бросила ей Холли.
— Уж кто-кто, а жена Ленни поймет. Не его смерть, но все остальное. Мишеля там не было. — Кэмми плотно сжала губы и покачала головой.
— Я еще раз попробую связаться по радио, — сказала Трейси. — Я делаю это каждый час на всех частотах, но пока ничего не получается. — Она направилась в кубрик. Оливия спустилась вниз.
Они слушали, как Трейси сообщает, что яхта «Опус» идет в северном направлении, и произносит французскую аббревиатуру, просьбу о помощи, с незапамятных времен используемую всеми, кто терпит бедствие.
— Одну минуту! — внезапно донеслось до них. — Да, это «Опус». Мы пассажиры, капитана нет... Я не пойму, что вы говорите. Как называется ваше судно? Ода? Мода?.. Простите, я вас не понимаю. У нас нет ни парусов, ни двигателя. Вы не могли бы сообщить о нас властям? Конец связи... я не слышу вас... Пожалуйста, повторите. Конец связи. — В эфире опять было тихо.
Трейси спустилась вниз.
— Я не знаю, услышали они хоть что-нибудь из того, что я говорила...
ДЕНЬ ДЕСЯТЫЙ
Холли нашла в аптечке Ленни экседрин[41] и заснула, опять пытаясь передать послание своим сыновьям. Как жаль, что я так часто пыталась отделатьсяют вас и отдохнуть! Я думала, у нас еще очень много времени. И я вспоминаю, как нам было весело вместе. Мне всегда удавалось рассмешить вас. Не забывайте об этом.
Холли Сольвиг не была склонна к сентиментальности. Она даже не расплакалась, а гордо улыбнулась, когда ее сыновья, придя из детского сада, застенчиво вручили ей два керамических отпечатка своих ладошек и стихотворение о том, как эти ручки скоро перерастут ее собственные. Но сейчас ее подушка была мокрой от слез, которые скатывались из уголков глаз. Она начала молиться святой Анне. Прямо и без обиняков она сообщила ей, что еще не готова расстаться с жизнью, но если это действительно необходимо, то, пожалуйста, не могла бы святая покровительница всех матерей пожалеть Кэмми? Холли считала бы это особым одолжением, как, впрочем, и ее мать, с которой, Холли была абсолютно уверена, святая Анна была на «ты».
Кэмми проснулась в тот самый момент, когда она уже почти ударилась об пол. Девушка распласталась на животе, кровь из разбитого рта брызнула на пол. Ее мать пыталась встать на ноги, упершись одной рукой в свою койку, а другой в стену.
— Мы на что-то напоролись, — сказала Кэмми.
— Ты ушиблась.
— Это ерунда, мам. Я зубом разбила губу. Я приложу к ней чистую тряпку.
— Но с чем мы столкнулись?
Кэмми схватила фонарь, который она держала под подушкой. В неярком луче света показалась наклоненная под сорок пять градусов лестница. Хватаясь руками за ступеньки, она выбралась наружу. Внезапно яхта содрогнулась и выровнялась. Раздался глухой удар. Оливия завизжала. Послышался голос Холли:
— Тихо, Лив! Давай посмотрим, что там случилось. Все равно тебя никто не слышит.
— Я не звала на помощь! — обиделась Оливия. — Это вырвалось непроизвольно.
Кэмми посветила фонарем вокруг.
— Мам, посмотри, нет ли в трюме воды. Проверь, не протекает ли днище от этого удара.
— В целом, здесь сухо, — донесся до нее голос Трейси.
— Видимо, мы налетели на подводный риф, но корпус уцелел. Почему никто не управлял яхтой? Оливия, ты должна была нести вахту.
— Я не знаю, как заставить эту штуку плыть прямо! — по-жаловалась Оливия.
— Я думала, у тебя богатый опыт управления яхтами, — сказала Трейси.
— Яхтами с моторами! Плюс у меня все тело болит, после того как я ее тащила из воды. — Она ткнула пальцем в сторону Кэмми. — Я всего лишь прилегла на несколько минут в салоне.
— Значит, никтоне управлял судном? — Трейси как будто подросла, став выше своих шести футов. Холли с восторгом ожидала, что наконец-то она сорвется и врежет Оливии. Но Трейси усилием воли взяла себя в руки. — Оливия, послушай. Я не могу делать все. Холли больна, а у меня не хватает сил. У тебя нет выбора. Ты нас всех подвела, покинув мостик. Нас мог раздавить круизный лайнер или сухогруз. — Трейси втащила Оливию на мостик и положила ее руки на штурвал. — Если потребуется, я привяжу тебя здесь. Я не шучу.
Но в этом не было необходимости. Яхта, казалось, на чем-то повисла. Они были вынуждены ждать до утра, когда Кэмми сможет еще раз нырнуть и посмотреть, в чем дело, или пока их не снимет течением или ветром. «Трейси ни за что не позволит Кэмми еще раз нырнуть, — думала Холли. — И я бы тоже не позволила».
Может, кто-нибудь будет проплывать мимо. Разве она не учила этому мальчишек? «Если вы когда-нибудь потеряетесь, — говорила она им, — оставайтесь на месте. Никуда не идите и не позволяйте никому вас увести». Какой-нибудь сухогруз? Холли позволила себе мрачный смешок. Скорее, он раздавит погруженный во мрак «Опус», как бумажный кораблик в водосточной канаве.
41
Комбинированный обезболивающий препарат.