— Мэт? — ахнула Эгвейн.
Выглядевший смущённым Мэт вяло помахал рукой.
«О, Свет, — подумала она. — Во что он вляпался?» Эгвейн лихорадочно прокрутила в голове разные варианты.
Мэт притворяется шончанским вельможей. Должно быть, они не знают, кто он на самом деле. Удастся ли ей включить его в условия сделки, чтобы спасти?
— Подойди, — приказала Фортуона.
— Этот человек не… — начала Эгвейн, но Фортуона перебила её.
— Кнотай, ты знал, что эта женщина беглая дамани? Мне казалось, ты знаком с ней с детства.
— Ты знаешь, кто он? — спросила Эгвейн.
— Конечно знаю, — ответила Фортуона. — Его зовут Кнотай, хотя когда-то его звали Мэтримом Коутоном. Можешь не рассчитывать, что он будет служить тебе, марат’дамани, хоть вы и выросли вместе. Теперь он Принц Воронов, и этот титул он получил благодаря женитьбе на мне. Теперь он служит Шончан, Хрустальному Трону и Императрице.
— Да живёт она вечно, — кивнул Мэт. — Привет, Эгвейн. Рад, что ты ускользнула от тех шаранцев. Как там Белая Башня? Полагаю… до сих пор белая?
Эгвейн перевела взгляд с Мэта на Императрицу Шончан и обратно. Наконец, не в силах сдержаться, она громко рассмеялась:
— Ты вышла замуж за Мэтрима Коутона?
— Так было предсказано знамениями, — ответила Фортуона.
— Ты оказалась слишком близко к та’верену, — сказала Эгвейн. — Вот Узор и связал тебя с ним!
— Глупое суеверие, — возразила Фортуона.
Эгвейн посмотрела на Мэта.
— Мне как-то мало проку от того, что я та’верен, — проворчал Мэт. — Но, думаю, должен быть признателен Узору, что он не притащил мою задницу к Шайол Гул. Хотя, это малоутешительно.
— Ты не ответил на мой вопрос, Кнотай, — сказала Фортуона. — Ты знал, что эта женщина беглая дамани? Если так, почему ты мне не сказал?
— Я как-то не думал об этом. К тому же, она была ей недолго, Туон.
— Мы поговорим об этом в другой раз, — тихо пообещала Фортуона. — И это будет малоприятный разговор.
Она повернулась обратно к Эгвейн:
— Разговор с беглой дамани не одно и то же, что разговор с недавно пойманной или свободной. Об этом скоро узнают. Ты доставила мне… неприятности.
Эгвейн внимательно посмотрела на женщину, сбитая с толку. Свет! Эти Шончан действительно ненормальные.
— Зачем же ты настояла на этой встрече? Дракон Возрождённый сказал, что ты нам поможешь. Ну так помоги.
— Я должна была встретиться с тобой, — ответила Фортуона. — Ты мой противник. Я согласилась принять предложенный Драконом мир, но на определённых условиях.
«О Свет, Ранд, — подумала Эгвейн. — Что ты им наобещал?» Она напряглась.
— Помимо согласия сражаться, — продолжила Фортуона, — я признаю суверенные границы государств в том виде, в котором они обозначены сейчас на картах. Мы не будем преследовать марат’дамани, кроме тех, кто нарушит наши границы.
— И что это за границы? — спросила Эгвейн.
— Те, что существуют сейчас, как я и…
— Уточни, — перебила её Эгвейн. — Скажи мне это сама, женщина. Что за границы?
Фортуона поджала губы. Очевидно, она не привыкла, чтобы её перебивали.
— Мы контролируем Алтару, Амадицию, Тарабон и Равнину Алмот.
— Тремалкин, — произнесла Эгвейн. — Ты освободишь Тремалкин и другие острова Морского Народа?
— Я их не перечислила, поскольку они принадлежат морю, а не вашей земле. Они не твоя забота. К тому же их нет в соглашении с Драконом Возрождённым. Он их не упоминал.
— Он слишком занят. Тремалкин будет частью соглашения со мной.
— Не знала, что мы заключаем соглашение, — спокойно заметила Фортуона. — Вам нужна наша помощь. Мы можем уйти в любой момент, стоит мне только отдать приказ. Как вы справитесь с той армией без нашей помощи, о которой вы недавно так молили?
«Молили?» — удивилась Эгвейн.
— Ты понимаешь, что случится, если мы проиграем Последнюю Битву? Тёмный сломает Колесо, убьёт Великого Змея, и тогда всему конец. Это если нам повезёт. В противном же случае, Тёмный переделает мир на свой извращённый вкус. Всё человечество будет приковано к нему и обречено на вечные страдания, рабство и мучения.
— Я понимаю, — ответила Фортуона. — Но ты ведёшь себя так, будто именно эта битва — здесь, на этом поле боя — решающая.
— Если моя армия будет разбита, — сказала Эгвейн, — все наши усилия могут пойти прахом. Всё зависит от того, что случится здесь.
— Не соглашусь, — возразила Фортуона. — Твои армии не важны. Они состоят из детей клятвопреступников. Вы сражаетесь с Тенью, и это делает вам честь. Если вы проиграете, я вернусь в Шончан, призову на помощь всю мощь Непобедимой Армии и приведу её сюда, чтобы дать отпор этому… ужасу. Мы всё равно выиграем Последнюю Битву. Без вас будет тяжелее, и мне не хотелось бы разбрасываться жизнями полезных людей или потенциальных дамани, но я уверена, что мы и сами выстоим против Тени.
Она встретилась взглядом с Эгвейн.
«Какой холодный, — подумала Эгвейн. — Она блефует. Не иначе». Доклады от глаз-и-ушей Суан говорили, что родина Шончан погружена в хаос. Война за престолонаследие.
Возможно, Фортуона действительно верит в то, что Империя сможет выстоять против Тени самостоятельно. Если это так, тогда она ошибается.
— Ты будешь сражаться с нами вместе, — сказала Эгвейн. — Ты заключила соглашение с Рандом и, наверное, поклялась ему.
— Тремалкин наш.
— Разве? И ты назначила там наместника? Кого-то из Морского Народа, чтобы утвердить твою власть?
Фортуона промолчала.
— Большая часть завоёванных тобой земель верна тебе, — продолжила Эгвейн. — Как бы там ни было, алтарцы и амадийцы следуют за тобой, как и тарабонцы. Но Морской Народ… Не слышала, чтобы кто-нибудь из них, хотя бы один, поддержал тебя или мирно жил под твоим правлением.
— Границы…
— Упомянутые тобой границы, существующие на карте, говорят, что Тремалкин принадлежит Морскому Народу, а не тебе. Если наше соглашение сохраняет страны в их текущих границах, на Тремалкине понадобится присягнувший тебе правитель.
По мнению Эгвейн, это был слабый довод. Шончан были завоевателями. Какое им дело до соблюдения законности? Однако, похоже, Фортуона задумалась над её словами. Она нахмурилась.
— Это… хороший довод, — наконец произнесла Фортуона. — Они нас не приняли. Эти глупцы отринули предложенный им мир, но это факт. Очень хорошо, мы оставим Тремалкин, но в таком случае и я добавлю своё условие к нашему соглашению.
— Какое условие?
— Ты объявишь в своей Башне и во всех ваших землях, что любой марат’дамани, если она того захочет, будет позволено явиться в Эбу Дар, чтобы на неё, как и надлежит, надели ошейник.
— Ты думаешь, люди захотят, чтобы на них надели ошейник?
Эта женщина безумна, не иначе.
— Конечно захотят, — ответила Фортуона. — В Шончан даже те немногие из способных направлять, которых не выявили наши проверки, сами приходят к нам и просят надеть на них ошейник, когда обнаруживают в себе способности. Так и должно быть. Ты не станешь запрещать им, ты позволишь им прийти.
— Уверяю тебя, никто не захочет.
— Тогда тебе не составит труда обнародовать моё условие, — сказала Фортуона. — Мы отправим наших эмиссаров, чтобы познакомить людей с преимуществом жизни в качестве дамани. Наши учителя придут с миром — мы будем придерживаться соглашения. Думаю, ты будешь удивлена. Некоторые увидят истину.
— Делай что хочешь, — ответила поражённая Эгвейн. — Не нарушайте законы, и, я полагаю, большинство примет твоих… эмиссаров. Я не могу ручаться за каждого правителя.
— А как насчёт твоих собственных земель? Тар Валона? Ты примешь моих эмиссаров?
— Если они не будут нарушать законы, я не буду их останавливать. Да я и Белоплащников впущу, если они смогут проповедовать, не доводя людей до бунта. Но Свет, женщина, неужели ты действительно веришь, что…