Моя реакция не заставила себя долго ждать: щеки покрылись пурпурным румянцем, ненасытное влечение к нему тут же проснулось, и, как только я хочу наброситься на него, быстро осознаю, что мы в общественном месте, и быстро беру себя в руки.
— Как жаль, что здесь столько детей.
— Почему?
— Ну, понимаешь, — начинаю ерзать я на лавке, — я ужасно хочу поцеловать тебя и не только. Но боюсь, что нас не совсем поймут.
— Ты так думаешь? — улыбается он.
— Я уверенна.
— Ну, тогда нам лучше найти место потемнее, — игриво смотрит он на меня и целует в висок.
— Я не знаю, что ты задумал, но мне уже нравится.
Дурачась, мы продолжили свою прогулку в направлении океанариума. Зайдя вовнутрь, Адан сразу же потянул меня в уединенный темный угол одного из залов, окруженного вокруг огромными аквариумами. И вот мы страстно целуемся, я прижата к холодному стеклу, а за моей спиной плавают огромные яркие рыбы.
Мое тело привычно отзывается на каждое его прикосновение и возгорается изнутри. Его ладонь крепко сжимает мои запястья, заведя руки над головой, а вторая безжалостно проскальзывает по бедру под ситцевое летнее платье. Адан, целуя мое лицо, спускается по шее, и от каждого прикосновения его губ тело распаляется сильнее, и лишь контраст аквариума, остужающий спину, не дает мне полностью сгореть. В туннель заходит группа детей с экскурсоводом, и мы, словно застуканные подростки, возвращаемся на землю и, поправившись, уходим.
Когда мы подходим к необычным, огромным и современным постройкам, Адан говорит:
— Это город искусств и наук имени принца Фелиппе.
Я вдруг понимаю, почему мы не зашли в тот музей, поскольку, чтобы обойти все сооружения этого музея, нам потребуется немало времени.
— Этот музей адаптирован специально для школьников, которым предлагается специально трогать и приводить экспонаты в действие.
Находясь под впечатлением, я продолжаю, как сумасшедшая, фотографировать все на свой телефон. Все сооружения дополнялись различными бассейнами, парками и прудами. Но, как бы мне не хотелось продолжать путешествие, мои ноги устали. И когда Адан предложил пообедать в одном из кафе, я с радостью соглашаюсь.
— Раз ты знаешь, чем на жизнь зарабатываю я, — начинает разговор Адан, когда мы сидим в уютном кафе, — можно узнать, чем занимаешься ты?
— Я работаю в одном журнале.
— Ты журналистка?
— Да, — с грустью произношу я.
— Так вот почему тебе в голову пришла мысль о статье?
— Да, излишки профессии, — улыбаюсь я.
— Мне надо беспокоиться? — я вижу, как он немного напрягся.
— Я думала, ты уже понял, что можешь мне доверять. И моя жизнь — это одно, а работа — всегда на втором месте.
— Из твоего тона я могу предположить, что тебе не нравится то, чем ты занимаешься? Ты не хотела быть журналистом?
— Напротив, я сама выбрала эту специальность. Мне ужасно нравилось писать статьи в институте, и я думала, что в журнале все будет так же.
— Но?
— Я пишу для колонки «Отдых и путешествия».
— Это же хорошо.
— Как говорят мои подруги: тяжело писать о путешествиях, если ни разу не покидала свою страну. И вот я уже год пишу статьи по путеводителям и форумам и каждый раз выслушиваю кучу критики в свой адрес.
— Разве ты не можешь летать по всему миру, чтобы писать о разных городах?
— Могу, — я опускаю глаза.
Адан внимательно смотрит на меня, пока, осознав, не произносит:
— Но ты боишься.
Поднимаю голову и смотрю на него своими синими глазами, так как знаю, что не встречу презрения в его взгляде.
— Знаешь, — почти шепчет он, — я рад, что ты трусиха.
Непонимающе смотрю на него.
— Если бы не эта твоя черта, возможно, мы бы никогда не познакомились.
Я улыбаюсь, смотря в уже такое родное мне лицо, которое приближается к моему, и он целует меня, нежно, как в первый раз.
Ближе к вечеру мы посетили музей изящных искусств Валенсии, и вот, когда солнце село, он решил повести меня на пляж. Именно тогда, когда людей на нем больше не было. Мы, сняв обувь, идем по берегу, погрузив ступни в теплую воду.
— Если хочешь, мы можем искупаться, — предлагает Адан.
— Заманчиво, — смотрю, улыбаясь, на него, — но все же предпочитаю остаться сухой, так как не знаю, куда ты отведешь меня дальше.
— Правильно.
Пройдя несколько километров по берегу, мы поднимаемся на набережную, и Адан ведет меня на летнюю площадку уютного ресторанчика. Мы ужинаем в сопровождении живой музыки.
— Так откуда у тебя такая растяжка? — неожиданно спрашивает меня он.
— Что? — не сразу поняв, о чем он, смотрю на него.
— Я вспомнил, что хотел тебя спросить о том конкурсе в квесте. Ну, ты помнишь?
— А, ты о тех позах, которые обещал попробовать, но, если мне не изменяет память, мы так и не изобразили, — кокетливо беру бокал и делаю глоток, смотря ему прямо в глаза.
— Куколка, тебе стоит только попросить, — поддерживает мою игривость он, — и мы сможем попробовать их все!
— Заманчиво, — кусаю я губу.
— Так все же ты мне ответишь?
— Я с детства занималась балетом, и сейчас посещаю танцевальную студию.
— Так ты балерина?
— Увы, несостоявшаяся, — с ноткой досады отвечаю я.
— Можно узнать, почему?
— Разве не понятно?
— И чего же ты испугалась?
— Как и любой подросток — провалиться на пробах и опозориться!
К нам подошел официант с нашим заказом, и я ужасно обрадовалась, что, возможно, разговор окончен. Но, увы, как только он отошел, Адан продолжил свои расспросы.
— Так ты даже не попробовала?
— Почему же? — не знаю, почему, мне впервые не хочется открыться ему. — Я прошла предварительный отбор в своей стране, и оставалось лишь слетать в Англию и пройти его там.
— Так ты испугалась лететь?
— Нет.
Смотрю на него, понимаю, что ему интересно, и решаюсь все-таки рассказать.
— Помнишь, я тебе упоминала о старшем брате?
— Да.
— Так вот, мой брат Джон все мое детство поддевал меня с каждым моим увлечением. И чем бы я не занималась: рисованием, пением или танцами — всегда звучала одна и та же реплика: «Ты же неудачница, Миа! Зачем ты вообще тратишь на это время?» Каждый раз от его замечаний во мне просыпался бунт доказать, что это не так, — я остановилась, — но ты знаешь, когда даже близкие тебе люди не верят в тебя, через время ты сам начинаешь в себе разочаровываться.
— Я тебя никогда не пойму, — говорит Адан, — поскольку в моей семье мы с братом должны были быть и были лучшими во всем. Наши родители всегда твердили нам: «Только лучшие добиваются чего-то!»
— Быть может, если бы у меня были родители, как у тебя, ты бы сидел сейчас за столом с примой, — улыбаюсь я.
— Даже хорошо, что ты не прима.
— Почему?
— Ужасно не люблю делиться с кем-то.
— Так вы собственник, сеньор Морр? — наклонившись вперед, смотрю на него, нависая над столом.
— Еще какой, — так же наклонился он мне навстречу.
— Но я в твоем распоряжении лишь на время?
— Это да, — ухмыляется он, — но как ты быстро попалась?
— Попалась? — мое лицо полно изумления.
— Скажи мне, когда тебя начало тянуть ко мне?
— Тянуть?
— Да! Когда ты впервые захотела меня?
— Ты хочешь услышать правду?
— Конечно.
— Наверное, когда я открыла ночью дверь и встретила тебя, лунатика, в первый раз.
Вижу, как его глаза расширяются от моих слов.
— Еще, когда ты привез меня тогда к себе домой, я была готова заплатить тебе чем могу за твое внимание. И чем больше ты держал меня на расстоянии, тем больше меня, как ты говоришь, тянуло.
— Я просто идиот!
— Не могу не согласиться, — улыбаюсь я.
Глава 15
Ягуар останавливается, Адан помогает мне выбраться из машины и отправляется к багажнику за чемоданами. Мы идем по деревянной пристани, солнце легко обогревает ранними лучами. Я иду впереди, так как Адан везет наши чемоданы, решаю остановиться, поскольку не знаю, какая из яхт наша.