Она такая… такая… Нет на свете женщины, которая сравнилась бы с ней. И все они такие. Ты смотришь на них, и желание сопротивляться, желание беспокоиться о чем-либо, высасывается из тебя, как кровь из вскрытой артерии.
— Глая.
— Да, Лорен.
— Все эти люди здесь — нас пятьдесят, шестьдесят? — Никакой реакции. — Когда польза от нас иссякнет, когда вы от нас устанете, что с нами будет?
— Ничего, Лорен. Мы о вас позаботимся.
— Пока мы не начнем раздражать вас.
— Даже тогда. Джейсон не был избран нами. — Избран. Мое выражение. — Он нам просто какое-то время нужен. — (Да зачем? Какого черта он им сдался?)
— Он думает, что пригодится дольше.
— Да.
— А если ему кто-то скажет, что он ошибается, он не поверит?
— Ты хочешь предупредить его, Лорен?
Хотела ли я? Я не знала.
— Что вы с ним сделаете?
— Ничего. Но он останется позади.
Мой череп раскололся.
— В каком смысле «останется позади»?
— В обыкновенном. Ты же понимаешь, нас создал выдающийся человеческий разум, но теперь наш собственный интеллект намного превосходит интеллект наших создателей. Человеческие клетки мозга неизбежно деградируют и умирают. В нашем же случае, клетки множатся и развиваются. — Меня замутило. Это была не зависть. Она продолжила: — Однако, сейчас есть предпосылки к изменению ситуации с человеческим вымиранием. Верлис говорил тебе об этом, разве нет?
— Импланты. Они не заработают.
— Они заработают. Уже работают. Ты же видела Зои и Лили. Они уже другие. Может ты их не замечала. Они выглядят нормальными, разве что очень привлекательны.
— Ты хочешь сказать, что Зои и Лили не роботы и не люди, а некое успешное скрещивание обоих видов?
— Вот именно, Лорен. Он тебе это уже говорил.
— Да, он говорил. — Я отвернулась от нее. — Каким образом?
— Еще в детском возрасте. На самом деле, еще до рождения. Над некоторыми вещами частично уже давно работали, в том числе и над всеми умными штучками, которые Джейсон разработал для нас. Как думаешь, сколько лет Зои и Лили? Шестнадцать? Восемнадцать?
— Ты сейчас скажешь, что им по два года.
— Лорен! Ты все схватываешь на лету! — Глая, казалось, была довольна мной. — Ты почти угадала. Им четыре и пять. Мне проще будет объяснить так. Внедрено было нечто наподобие мутированного металлического семени, которое усовершенствовал Джейсон. Оно внедряется в биологические клетки растущего эмбриона и, к тому же, обладает разумом низкого показателя, но, тем не менее, впечатляющего потенциала. Семя способно убедить клетки, что оно не несет опасности. Отторжение исключается. Затем, семя растет вместе с биологическим материалом человеческого детеныша, оказывая помощь и поддержку эмбриону в утробе, в последующем рождении, затем в детстве до стадии полной зрелости. Для женщины эта стадия наступает между восемнадцатью и двадцатью годами. Лили и Зои достигнут этой стадии приблизительно через шесть или девять месяцев. Рост тогда закончится. Его заменит бесконечное нестарение. Люди достигают зрелости и начинают разрушаться. Разумеется, так рано разрушение не очевидно, но, тем не менее, процесс идет. Лили и Зои, и весь их вид никогда не будут знать разрушения. Они лишь обновляются. Вечная молодость. Но — и это истинное чудо, Лорен, — они все же остаются людьми. Помесь, если хочешь, смертного и…
— Божества, — подхватила я. — Это неправда, Глая. Прости. Я не верю тебе. И ему тоже.
Она говорила здраво:
— Но если ты поразмышляешь над этим, то поймешь, что это лишь резкий скачок в развитии от типа машин вроде нас. — Она произнесла это без содрогания, будничным тоном. — Верлис и мы. Даже первая выпущенная модель — Сильвер, — и снова даже не моргнула. — Или ты завидуешь?
— Это он боится смерти, — сказала я.
— Мы все, — сказала она тихо, — боимся смерти.
— Поэтому вы сбежали из МЕТА сюда. Поэтому вам нужны уязвимые люди-питомцы, и поэтому, если верить твоим словам, вы хотите создать расу полулюдей-полуроботов. Но у вас ничего не получится.
Она поднялась. Не встала. Будто вода, текущая вверх по холму.
— Он просит тебя к себе на сегодняшнюю ночь.
— Мне сказали. Ваши робоцыпочки. Хотя я так не думаю. Они просто новый вид робота с особой кожей, который создан более молодым на вид, чем прочие. Что дальше? Роботы-младенцы?
— А ты пооколачивайся рядом, Лорен, — сказала Глая уже у двери, — посмотри, как они растут. А потом смотри, как они остаются молодыми вечно.
Дверь распахнулась для нее сама по себе. Глая переступила порог и ушла.
— 3 —
Сегодняшней ночью никто не провожал меня к нему. В конце концов, я поняла, что должна идти сама.
Нереальная автономия.
К тому времени на улице уже стемнело, так что фонари, огни кафе, баров и цветущих деревьев вовсю светили. Пара людей, недавно перебросившихся со мной дюжиной слов, помахали мне. Я подумала: «А они — люди, как и я? Или они принадлежат к тому, иному виду — роботизированные люди, очеловеченные роботы, — настоящие андроиды, возможно. Внешне — люди, а внутри — механизмы. Насколько они механизированы? Есть ли у них кровь, органы?» Я жалела, что не расспросила Глаю. И, одновременно, была этому рада.
Когда я начала переходить мост, я приостановилась, поглядев вниз на мощный металлический поток, несущийся к северу. «Теперь все так: что создано, то истинно. Что настоящее — нет».
В саду за мостом я остановилась у высокого черного кипариса. Над городом никогда не восходит луна, лишь несколько аккуратно разбросанных, очень ярких, возможно, электрических звезд. И Астероида тоже нет. Разумеется, пережившие апокалипсис не хотели бы такого напоминания.
Из тени за моей спиной раздался его голос:
— Это не звезды, Лорен.
Я не сразу смогла ответить:
— Это проверенные данные?
И он засмеялся своим чудесным смехом. Его руки заскользили по мне в объятии, и он был теплым, как сейчас, будто в его теле было человеческое кровообращение. Он поцеловал меня в висок.
— Я очень давно не видел тебя.
— Прости, — сказала я, — Наверно, я пропустила твой звонок[61].
— Моя колючая Лорен, с когтями тигра. Поцелуй меня как следует.
Я повернулась и предоставила ему свой рот. И как только я погрузилась в поцелуй, что-то во мне, холодное как сталь, заставило меня продолжать таращиться в безлунное небо.
— Теперь ты не закрываешь глаза, — сказал он мягко. — Это почему?
— О, должно быть, я забыла их закрыть. И ты тоже, раз заметил.
— Значит, я недостаточно основательно поцеловал тебя.
— Погоди, — сказала я.
Он ждал. Конечно, в игровых ситуациях, раб может время от времени давать приказы господину. Иногда им это нравится, позволяет передохнуть.
— Верлис, то, что рассказала мне Глая… сколько их здесь? Тех, которые… как мне выразиться?.. метисы?
— Тринадцать, — ответил он.
— Включая Зои и Лили.
— И Эндрюуэста, с которым ты познакомилась в парке.
— И он? Да он ПТП!
— Пустая трата пространства? Я рад, что он тебе не понравился. Я постоянно и смиренно надеюсь, что тебе нравиться буду исключительно я.
Также господин может с оттенком флирта играть роль умиротворяющего раба.
— Никто не может сравниться с тобой. С любым из вас.
— Но человеческие создания, даже полулюди, могут все так же вожделеть представителей своей сексуальной этнической группы. Эндрюуэст, как и Джейсон, прекрасно знал, кто ты, не смотря на то, что ты ему сказала.
Я начала различать лицо Верлиса, его глаза, полные желания. Я и раньше видела у мужчин подобный взгляд.
— Любовница короля, — заявила я.
— Давай уже пройдем внутрь, — предложил Верлис.
— А почему не тут? В конце концов, здесь — это тоже внутри.
— Ну, если ты предпочитаешь так.
— Как строго это прозвучало.
61
В оригинате «call» — отсюда игра слов «звонок» и «зов».