— Исть хотца! — всхлипнул мальчик.
— Гриня, не бойся. Шурик тебе сейчас всё про лешего объяснит, и ты перестанешь их пугаться, — сказала Нина.
— Рассказал один такой! Сколько ты, Шурик, живёшь на свете? Всего ничего! А бабушке Лампиаде скоро сто годов! Она их сколько перевидела, этих леших!
— Мне рассказывал отец. А он — день и ночь в лесу. Знает всё про леса. И у него знаешь сколько книг про траву и деревья! Даже в шкафу не умещаются.
— Так то вон про што, а не про лешего, — сомневается Галя.
Ребята сошлись поближе к Шурику. Так они двигались рядком, собирая то грибы, то позднюю землянику. Грибы клали в корзинки, а ягоды в рот.
Грибов было много в том году. Они высовывали из травы и из-под папоротников свои береты. Боровики — коричневые, подосиновики — оранжевые, рыжики — серо-зелёные.
Все грибы были крупными, твёрдыми, на них, казалось, можно штопать чулки.
— Батюшки мои! Гляньте-ка на вот этот-то листок! — закричала Галька. — Как его перекособочило! Одну-то сторону разнесло, как щёку от больного зуба, а другая совсем тощая.
— Ой, и правда! — радостно удивляется Нина, рассматривая листок.
— Ну, вот видишь! Отец нам сколько раз говорил, куда ни глянь — везде отличается правая сторона от левой, — торжествует Шурик.
Ребята притихли, задумчиво рассматривая травинки, листья, стебли и, к удивлению своему, во всём замечая неодинаковость. Талка набрала для своей коллекции всяких листьев, стараясь, чтоб половинки их были разными…
— А леший? — насупясь, спрашивает Гриня.
Шурик посмотрел на свои руки, сложив ладонь с ладонью.
— Вот, глядите сюда. У любого человека отличаются левые руки и ноги от правых. Правые руки — развитей, сильней; правая нога тоже лучше развита и потому делает шаг длинней левой. А бывают левши, у которых левые руки и ноги развитей правых. Но таких мало. У нас в деревне только и есть один левша — Пашка-левак.
— Я правша! — размахивает правой рукой и радостно смеётся Гринька.
— Почти у всех людей правая нога шагает шире, чем левая. По этому самому всегда в большом лесу, а в поле ночью и в туман человек кружит и кружит.
Ребята начинают мерить свои шаги и длину ног.
— Вот это здо́рово! Как это мы раньше не догадывались! А то валили всё на лешего, — делая большие глаза, восхищается Галька.
— А я правша, а я правша! — прыгая на правой ноге, радуется Гринька, освободившись от страха перед лешим.
Дети уже набрали свои корзиночки доверху. Только Га́лина большая плетушка никак не наполняется.
— Вот завистная Галька! Хватит. Все Засеки не оберёшь. Пойдём, — зовёт Нина.
— Вы посидите тут, отдохните, я чуть ещё пособираю. Плетуху тяжело таскать, я её высыплю около вас, а с пустой пойду.
Галя уходит в сторону речки, аукаясь.
Когда Галя пропала за деревьями, Шурик подошёл к кучке её грибов, убрал из неё верхние, с посиневшими срезами на ножках рыжики и добавил туда две пригоршни мелких грибов из своей корзинки. Потом сверху опять положил приметные рыжики. За Шуриком подошли Талка и Алёша и добавили в кучку грибов из своих корзинок и сверху замаскировали теми же рыжиками. Подошёл было и Гринька. Он был парень артельный. Куда все — туда и он. И, хотя у него было очень мало грибов, он хотел половину отсыпать.
— Сиди уж! Обойдутся без тебя, — отстранила его Нина.
Галя скоро вернулась. Ей повезло. У Снеткина Ключа она напала на опят. Она взглянула на свои оставленные на траве грибы и округлила глаза:
— Вроде грибов прибавилось, а?
— Подросли, пока ты уходила, — засмеялся Алёша. — Клади в плетушку, а то не уместятся.
— Давай помогу тащить-то, — подошла к ней Нина.
— Смогу и одна, — ответила Галя, взваливая на спину плетушку.
Дети тихонько пошли к деревне. Из корзин пахло свежими грибами. На почерневших от грибов кончиках пальцев ребят тоже, казалось, стоял аромат тугих подберёзовиков и смуглых, толстоногих боровиков.
— Ты, Талка, листьев-то сколько насобирала? Уж не газ ли станешь из них делать? — спрашивает, смеясь, Галька.
— Газ, двас! Правша, левша, правша, левша, — командуя сам себе, вышагивает Гринька. — А старинные грибы тоже оборотились в газ? А лизуны?
— Какие лизуны? — спросила Талка.
— Улитки, — пояснила Нина. — Они снизу прилипают к шляпкам грибов и, как языком, слизывают всю мякоть.
— И улитки и ракушки тоже сделались газом, — сказал Алёша.
Старая, кирпичная, семь на восемь изба бабки Лампиады стоит близ края деревни в тени раскидистых вётел. На лавочке, у серых деревянных сеней, сидит сама старая Лампиада и смотрит на опускающееся к Засекам солнце. Оно закрыто широким сиреневым облаком, и только видны длинные, в четверть неба, неслепящие глаз его лучи, косо опирающиеся на дымчатые далёкие леса.
— Я сейчас, — говорит Галя и, поправив на спине плетушку, идёт к бабке.
— Никак, ты, Галька? — радуется старушка.
— Вот грибочков тебе, — говорит девочка и выкладывает из плетушки часть грибов в ведро, стоящее рядом с бабкой на лавочке.
— И не боитесь одни в лесу? А как закружит? — делая большие глаза, говорит Лампиада.
К бабке подходят ребята. Они наперебой рассказывают ей про листья и ноги, про папоротники и дафнии.
— А я правша, правша! — орёт Гринька. — Я знаю, из чего газ делается!
— Ох, искусители! А ведь и у меня одна нога, наверное, больше другой. Всю-то мою жизнь мне давило левую ногу! Раньше-то, давно ещё, жал мне всё левый лапоть. Я грешила на лапотника: думала — плетёт через пень колоду! После мне жал ботинок левый. Думала — дал маху сапожник! А сейчас давит левый тапочек. Уж так жмёт! Прислала мне их на днях, тапочки-то, племянница из Первомайска. На газопроводе она там работает. Какой-то склад, што ли, для газа делают.
Бабка, обрадовавшись слушателям, ещё долго рассказывает про племянницу, про её работу на строительстве газохранилища. Взглянув опять на ноги, она говорит:
— Нога эта, левая, у меня, выходит, всю жизнь была больше. Вот кто меня водил по лесу-то! Беда!
— Ты, бабка Лампиада, левша, а я правша, — говорит с видом знатока Гринька. — А дрова теперь не будут рубить для коровника. Газом топить будут!
Дети, взяв корзинки с грибами, идут домой.
Лампиада смотрит на свои разные ноги и пытается озорно, по-молодому, притопнуть чечётку подошвами жёлтых спортивных тапочек.
![Стеклянный конверт img_20.png](https://litlife.club/books/258657/read/images/img_20.png)
ПУЗЫРИ
![Стеклянный конверт img_21.png](https://litlife.club/books/258657/read/images/img_21.png)
У серой, в масляных пятнах палатки сварщиков ребята увидели бригадира дядю Павло. Он сидел на ящике, склонясь над оцинкованным ведром, и разводил в горячей воде мыло. Длинные его усы были белы, как намыленные, а щёки совсем покраснели от пара. И хотя бригадир помешивал палкой в ведре не торопясь, со лба его съезжали дождинки пота.
Мыльный раствор пенился, шипел, и на его поверхности выскакивали глазастые пузыри.
— Дядя Павло, можно пустить пузырик? — спросила Талка.
— Пускай, радуйся, если охота! Только я, к примеру, век бы не видел этих мыльных пузырей!
Алёша нашёл и вырвал из земли пучок немятого жнивья, выбрал соломинки потолще, взял одну себе и дал по одной ребятам, Макнув в ведро кончики соломинок, они пригубили их и надули щёки.
Было тихо, и пузыри наливались большие, как мячики, с синими и красными глянцевыми боками. Пузыри пританцовывали и покачивались на соломинках, и в них, как в наливных волшебных яблочках, виднелись отражённые белые облака и синее небо, зелёные засеки и бесконечная трасса газопровода.
Вдоль трассы, рядом с траншеей, лежал на подставках готовый газопровод. Он выходил откуда-то из-за глинистого бугра, спускался клеверным полем в долину, взбирался по жнивью на горку и уходил в Засеки. Осталось опустить эту длинную, начавшуюся ещё в Предкавказье трубу в траншею и засыпать её землёй.